Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 54 – Мила Зайн

На лицо Айлин, смотрящей на меня сквозь пламя.

Я замираю. Пламя в лампе дёргается, отзываясь на мою магию. И перед глазами встаёт другое пламя.

Север, пепелище, и девушка с сухими воспалёнными глазами, которая стояла среди руин и не плакала. Просто смотрела на то, во что превратился её дом. И я, огромный, закованный в броню, снял с себя плащ, пропахший дымом и кровью, и укутал её плечи.

— Ты едешь со мной, — сказал я тогда. Не спросил. Сказал.

Потом были месяцы, когда я доказывал ей, что она в безопасности.

Я — огромный, жёсткий, закованный в броню — боялся прикоснуться к ней лишний раз, чтобы не спугнуть. Я просыпался по ночам и смотрел на неё, спящую в моей постели, и не мог поверить, что она здесь, что она моя, что она наконец перестала вздрагивать от кошмаров.

Дракон внутри меня мурлыкал, как котёнок у печки, и я впервые в жизни чувствовал, что всё делаю правильно.

— Ты уверен? — спросил отец, когда я объявил о свадьбе. — У неё нет рода, нет приданого, нет политического веса. Она — никто.

— Мой зверь выбрал её, — я стоял между отцом и ею, чувствуя, как она дрожит за моей спиной. — Я женюсь. С меткой или без.

А потом была та ночь — ночь, когда она впервые доверилась мне до конца. Я коснулся её, и она не отшатнулась. Она сама потянулась ко мне — робко, но без страха, — и я целовал её веки, её губы, её шрам на ключице, оставшийся после нападения тварей Хаоса. Мы любили друг друга, и на рассвете на наших запястьях вспыхнула золотая ветвь.

Метка. Доказательство того, что мой зверь не ошибся. Что я не ошибся.

Теперь Айлин нет. От неё остался только пепел. И я ненавижу себя за то, что продолжаю дышать.

Это должно было быть наше с Айлин дитя. Наш дом. Наша жизнь. Не эта грязь. Не эта ложь.

Я сжимаю переносицу пальцами. Боль пульсирует за глазами, но слёз нет. Я не умею плакать. Даже когда хоронил её, на глазах не было слез. Даже когда стоял над пеплом.

Взгляд падает на собранную папку — чистую, выверенную, из которой я с тщательностью выскреб все упоминания Лиран.

Человек, который прислал эти документы, хотел падения Кейрана, но не пожалел ведьму — он выставил её напоказ.

У ведьмы есть враг в собственном окружении. И этот враг почему-то играет на моей стороне.

Кто ты? И что тебе нужно?

Рассвет ещё только занимается, а я уже вызываю лорда Фабиана. Старый интриган является быстрее, чем я думал, словно не спал, ожидая этого вызова. Я молча кладу перед ним папку.

— Собирай Совет. Внеочередной. Сегодня же.

Фабиан открывает бумаги, пробегает глазами по первым строчкам, и его брови ползут вверх.

— Совет будет через три часа, — говорит он, закрывая папку. — Я прослежу.

Он уходит, а я остаюсь стоять у стола, глядя на то, как догорает лампа. Фитиль чадит, и в этом дыму мне снова чудится пепелище, плащ, сухие воспалённые глаза.

Дракон внутри тяжело вздыхает и затихает.

Рагнар

Час до Совета.

За окнами кабинета занимается рассвет. Слуги тушат масляные лампы в коридорах.

В камине потрескивают поленья. Я смотрю на карту и вижу не границы, а лицо Айлин. Как она смотрела на меня в последний раз — с ненавистью и болью.

Резкий стук в дверь вырывает меня из омута воспоминаний.

— Генерал, — голос Матроны Валексии звучит непривычно глухо, без обычной старческой ворчливости. — Нам надо поговорить о ребёнке Лиран. Очень срочно.