Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 55 – Мила Зайн

Она входит, не дожидаясь разрешения. Плотно прикрывает за собой дверь и замирает у порога, сжимая в руках свою неизменную целительскую сумку. Её пальцы, узловатые от возраста, подрагивают. Она судорожно сглатывает.

— Говори.

Валексия облизывает пересохшие губы и подходит ближе. В свете камина её лицо кажется вырезанным из старого пергамента. Все морщины проступают с беспощадной чёткостью.

— Я принимала роды у вашего рода сорок семь лет, — выдыхает она. — Вашего брата приняла. Вашу сестру. Я знаю, как бьётся сердце драконьего плода. Каждое из них несёт искру Первородного Огня.

Она делает паузу, и я вижу, как сильно дрожат её руки.

— У этой женщины, — голос срывается, — нет искры.

Тишина. Полено в камине ломается с резким треском. Я стою, не двигаясь.

— Что значит «нет»?

— Я осматривала её вчера. Плод не излучает тепла. Он поглощает его, — Валексия трёт руки, словно пытаясь стереть с ладоней липкую грязь. — От её чрева веет холодом. Повитухи называют это «могильным дыханием». И запах… — Она запинается.

— Какой запах?

— Сладковатый, приторный, — она поднимает на меня глаза, полные ужаса. — Так пахнет некромантия, генерал. Тёмная, древняя магия крови. Этим пропитано всё её нутро.

Я всё ещё не реагирую. Стою, как каменный, слушаю треск поленьев и собственное ровное дыхание.

Значит, некромантия… «дорогая» Лиран⁈

Что ты сотворила с нашим ребенком, ведьма? Придушу.

Где-то на краю сознания мой дракон шевелится, но тоже молчит. Не рычит, не требует крови, не рвётся наружу. Просто затихает, будто прислушивается.

— Это не ваше дитя, — произносит Валексия.

Слово падает в тишину.

— Вы уверены? — мой голос звучит спокойно, почти чуждо, и от этого спокойствия старуха вздрагивает сильнее.

— Мои руки не обманешь никаким ритуалом, — она выставляет перед собой раскрытые ладони со стёртыми линиями судьбы. — Полвека я держала ими новорождённых Аматерас. В каждом текла кровь дракона. В этом… — она запинается, подбирая слова, — это вообще не дитя. Не в человеческом смысле. Нечто. Оно имитирует жизнь, как зеркало имитирует свет, но внутри пустота.

Мир сужается до этой комнаты. До её дрожащего голоса. До бешено бьющейся жилки на её виске.

— Ребёнок жив?

Валексия мнётся:

— Я не могу это наверняка утверждать…

— Почему придворные маги подтверждали моё отцовство? — спрашиваю я.

— Стандартный обряд читает ауру. А… плод в утробе Лиран… отражает чужую ауру. Чем больше срок, тем хуже ему удаётся маскировка. Теперь ложь расползается по швам, и я…

— Почему вы пришли ко мне? — перебиваю я. — Вы боитесь. Я вижу это. Но говорите. Почему?

— Я пришла к вам, потому что больше некому сказать. Император не послушает. Совет слеп. А вы…

Она осекается, прижимает ладонь к губам, но потом резко опускает руку и выпрямляется. В её глазах появляется странный блеск — смесь страха и отчаянной решимости.

Валексия молчит несколько секунд. Потом её губы сжимаются в тонкую линию.

— Потому что вы потеряли её, — произносит она тихо, почти шёпотом. — Вашу истинную. И я видела, как вы смотрели на неё все эти пять лет. — Она поднимает на меня мутноватые от возраста глаза. — Вы не жестоки, генерал. Вы сломаны. А сломанный мужчина, если он не дурак, способен услышать правду. Даже если она ему не нравится.

Сломан.