Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 56 – Мила Зайн

Она произносит это так просто, будто констатирует погоду.

Сломан. Я стою, и внутри проворачивается что-то огромное, чугунное, похожее на откат после боя, когда адреналин схлынул и ты понимаешь, что ранен. Только рана эта не от стрелы или клинка.

Я снова вспоминаю ночь с Лиран. Туманную, смазанную, как размытая акварель. Я был пьян. Раздавлен собственным бессилием. Потому что тело Айлин годами не принимало мой огонь, и я боялся, что это конец.

Ведьма возникла из темноты, словно оживший морок. Я не помню деталей. Только ощущение холода, липкого отвращения, а потом лишь пустоту.

Наутро она объявила, что я был с ней.

Отец был рад. Он ждал новостей. И дождался…

Позже маги подтвердили, печать беременности читалась однозначно. Император велел мне замолчать. Сказал, что чудо произошло, что Империя спасена, что нужно просто принять это. И я… принял.

А теперь оказывается, что та ночь не принесла результата. Что мой позор, моё предательство Айлин — всё это было напрасно.

Я не зачал ребенка в чужой утробе.

Я кладу руку на спинку кресла. Дерево под пальцами нагревается, начинает потрескивать, но я не чувствую жара. Моя магия буйствует, не находя выхода.

— Императорские маги… — начинаю я и тут же замолкаю.

— Они либо в заговоре, либо слепы, либо не хотели видеть, — отрезает Валексия. — Я стара и уже ничего не боюсь, кроме одного: умереть, не исполнив последний долг перед вашим домом. Серафина, упокой её боги, доверяла мне своих детей. Я не предам её память.

— Это не моё дитя, — повторяю я вслух, пробуя слова на вкус. — Чьё оно?

— Не знаю, — Валексия качает головой. — Но оно не человеческое. И не драконье. Оно питается силой носителя.

— И что это значит?

— Я не знаю ответы, но чувствую угрозу.

Я подхожу к окну. В отражении вижу своё бесстрастное, жёсткое лицо, как у статуи. Только в глазах отсвечивает пламя, которое сжигает меня изнутри.

Что вообще, Хаос его дери, происходит?

Беру себя в руки, оборачиваюсь с бесстрастным выражением на лице:

— Вы понимаете, что будет, если об этом узнают? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Понимаю, — отвечает Валексия. — Поэтому пришла к вам, а не в Совет.

А я смотрю на свои руки. Они снова кажутся мне в крови. Сколько после казни своей бывшей жены я тер их о камзол, до дикой боли, но кровь не исчезала. Я запирался в кабинете и драл кожу до мяса, пытаясь стереть невидимые пятна.

Айлин не вернуть!

— Генерал, — голос Валексии возвращает меня из чёрной ямы воспоминаний. — Что вы будете делать?

— Сначала Совет, — я разжимаю кулаки. — Кейран. Потом займусь ведьмой. И теперь разговор с ней будет другим.

— Вы обещаете мне защиту? — она смотрит прямо, не отводя глаз.

— Ваше имя не прозвучит, — я кладу ладонь на грудь, где под камзолом бьётся печать командующего легионом. — Слово генерала.

Валексия шумно, с облегчением выдыхает и на мгновение становится видно, как тяжело ей дались последние минуты. Она кивает, поправляет сумку на плече и направляется к двери. У порога задерживается.

— Берегите себя, дитя, — говорит она тихо.

Дверь закрывается. Я остаюсь один.

Мысль, от которой я шарахался последние десять минут, накрывает с головой: если это не моё дитя, то чьё?

Фенриса, который пляшет вокруг госпожи с амулетами? Он тоже некромант? Или она носит дитя Кейрана?