Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 53 – Мила Зайн

Совет расколот. Половина лордов уже облизывается на слова Кейрана, как свора на падаль.

И отец… отец больше не опора. Он — оружие в руках врага, нацеленное мне в спину.

Я стискиваю зубы до хруста. Дракон внутри скребёт когтями по рёбрам, требуя действий — сжечь, разорвать, уничтожить.

Но я не могу. Пока не могу.

В коридоре раздаются шаги — мягкие, крадущиеся, — и под дверь скользит конверт.

Я вскидываюсь, призывая магию к пальцам, но конверт просто лежит на каменном полу — безобидный, как осенний лист.

Подхожу. Поднимаю. Ломаю печать.

И замираю.

Я знаю этот почерк. Острый, летящий, с крючками над «д» и странным изломом «р». Почерк Лиран. Я видел его в донесениях, которые она подавала Императору, в записках, которые её слуги носили в Совет. И вот теперь он передо мной, но каждая буква дышит предательством.

Я читаю, и мир переворачивается.

Расписки. Шифрованные письма. Платёжные поручения. Тайные счета в банках Трёх Башен. Следы золота, текущего от Кейрана к Фенрису, от Фенриса к культистам Хаоса. Подкупленные лорды, профинансированные ритуалы, закупка запрещённых артефактов.

Передо мной лежит скелет заговора — голый, уродливый, но при этом неполный. Имена. Даты. Суммы. Всё, что нужно, чтобы утопить Кейрана в дерьме с головой.

Но что странно, здесь же и следы участия Лиран повсюду. Её имя то тут, то там мелькает в приказах и распоряжениях, её инициалы стоят под отчётами, её личная печать заверяет платёжки. Я смотрю на личные документы Лиран, на её собственный архив, в котором она не прятала себя, потому что он не предназначен для чужих глаз.

Свет лампы выхватывает строчки, и каждая из них словно гвоздь в крышку гроба моего врага лорда Кейрана. Который оказывается еще и связан с Фенрисом.

Но что-то не складывается. Что-то скребёт на границе сознания, как мышь под половицей.

Если это архив Лиран, то кто его прислал? Кто играет на моей стороне?

Я вспоминаю, как сегодня на Совете она сидела бледная, прямая, и в её глазах — глазах ведьмы, которую я ненавижу, — мне почудилась странная, невозможная уязвимость. Но я отгоняю эту мысль.

Руки сжимают край стола. Дерево стонет, идёт трещинами. Я ослабляю хватку, выдыхаю.

Спокойствие. Холод. Расчёт. Думай, Рагнар.

Лиран носит моего ребёнка. Если я сейчас выволоку её на Совет, свяжу с Кейраном, докажу её участие в заговоре, это убьёт не только её. Это убьёт репутацию моего дома, моего наследника, моей крови. Ребёнок будет навеки заклеймён как отродье предательницы. Даже если я потом отберу его, запру её в монастырь, заставлю исчезнуть — пятно останется. Империя не прощает такого своим правителям.

Значит, Кейран падёт один. Я перекрою бумаги, уберу все упоминания Лиран, хотя их чертовски много и придётся потрудиться, зачищая её следы, оставлю только то, что бьёт по нему.

А её участие… это останется между мной и ею. Для разговора с глазу на глаз. Для того, чтобы открыть отцу глаза на ведьму, которая вила гнездо в его троне. А потом будет её домашний арест до родов. После монастырь. Ребёнка заберу себе.

Я смотрю на бумаги и начинаю сортировать их. Одни кладу в папку для Совета. Другие в сейф, под замок.

Руки двигаются механически, но внутри всё кипит — ярость на Кейрана, на Лиран, на отца, на самого себя. На ту ночь измены, которую я не помню. На ритуал, который должен был спасти, а стал убийством.