Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 52 – Мила Зайн

Я смотрю на Дрейка, которого вытащил из казарменной драки пятнадцать лет назад, которому доверил спину в сорока сражениях, и не узнаю его. Не потому, что он изменился. А потому, что изменилось всё.

— И ты согласился, — мой голос звучит ровно. Слишком ровно.

— Я отказался, — Дрейк мотает головой, и в этом движении чувтсвуется какая-то отчаянная, звериная честность. — Отказался в тот же день. Сказал, что Легион не доносит на своих. Тогда Император… — он запинается, сглатывает, — тогда к нему подошла леди Лиран. И объяснила, что мой отказ будет расценён как измена. Что есть приказы, которые не обсуждаются. Что ради Империи иногда приходится пачкать руки.

Лиран.

Имя скребёт по сознанию, как ржавый гвоздь.

Перед глазами так и маячит то, как она стояла рядом с отцом на Совете — тень, сочащаяся ядом, с ладонью, покровительственно лежащей на плече Императора. А её глаза…

Умные, расчётливые, бездонные, как колодец, в который лучше не заглядывать.

Она втиралась в доверие годами, с тех самых пор, как умерла мать. И я, дурак, считал её просто интриганкой, совсем не думал о том, что это она дёргает за ниточки самого Аргоса Аматераса.

Дракон ревёт внутри, под рёбрами, там, где живёт Первородная ярость. Чешуя на предплечьях идёт рябью, проступая сквозь кожу, и я сжимаю кулаки, загоняя зверя обратно. Не время. Не здесь.

— Я не шпионил, — говорит Дрейк, и его голос вздрагивает. — Я докладывал пустое. Что ты работаешь с бумагами, что спишь мало, что пьёшь много. Ничего такого, что могло бы навредить тебе. Но я должен был сказать тебе Сейчас. Потому что…

Он не договаривает.

Я встаю из-за стола, медленно, чувствуя, как от напряжения сводит мышцы спины, и подхожу к нему.

Дрейк стоит, не отводя взгляда, и в его глазах я читаю приговор самому себе. Он ждёт удара. Ждёт, что я сорву с него погоны, вышвырну из Легиона, испепелю на месте.

Я кладу руку ему на плечо. Тяжёлую, в мозолях от рукояти меча. И притягиваю к себе.

— Ты сказал, — произношу я, чувствуя, как он замирает от неожиданности, — и ты выбрал. Не трон. Меня.

Командор выдыхает — судорожно, рвано, как человек, которого только что вытащили из петли.

Объятие длится мгновение, но в этом мгновении больше правды, чем во всех речах Совета за последние полгода.

Когда я отпускаю его, Дрейк отступает на шаг и вытягивается в струнку, снова становясь тем самым железным командором, которого знает вся Империя.

— Спасибо, — говорю я. Слово сухое, но он слышит то, что стоит за ним.

Когда дверь за Дрейком закрывается, я остаюсь один с мыслями, которые жрут изнутри.

Мой собственный отец, поседевший, сломленный горем и страхом, танцует под дудку ведьмы. А я, его сын, был слеп настолько, что не замечал, как чужая рука переставляет фигуры на доске моей жизни.

Сначала смерть матери, которую все списали на болезнь. Потом Лиран, возникшая из ниоткуда, ставшая «утешением» для Императора. Затем моя измена, её беременность и… казнь Айлин!

Я смотрю на пламя лампы. В его дрожащем язычке мне мерещится другое пламя.

Площадь. Алтарь. Крик.

Рывком отгоняю воспоминание, сажусь обратно за стол. Работать. Нужно работать. Иначе сойду с ума.

Ночь тянется, как кишки из распоротого брюха. Я просматриваю донесения. Трещины в Печати, доклады о пропавших некромантах, финансовые выкладки. Но буквы плывут перед глазами.