Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 49 – Мила Зайн

Я бью в самую больную точку. В его ненависть к Рагнару. В его фанатичную веру в то, что любые человеческие чувства — это скверна.

И это срабатывает.

Выражение его лица меняется. Подозрение уступает место смеси брезгливости и… жалости. Жалости к своей богине, которая оказалась осквернена прикосновением смертной слабости.

— Мы должны это исправить, — его голос снова становится ревностным, пророческим. — Ваша сила должна вернуться. Я найду способ очистить вас от его влияния.

Он забирает у меня из рук кинжал, и я с облегчением выдыхаю.

— Но ритуал… — он смотрит на семена на полу. — Он необходим. Позвольте мне. Я проведу его сам. Лишь коснитесь чаши, дайте свое благословение.

Он опускается на колени, зажигает семена, и они начинают тлеть, испуская тошнотворно-сладкий дым. Он что-то шепчет на мертвом языке, и дым начинает клубиться, собираясь в плотное, вибрирующее облако над чашей.

Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах горит безумный огонь.

— Вашу руку, госпожа.

Я не хочу. Мое тело кричит от ужаса. Но я заставляю себя протянуть руку, коснуться холодного края обсидиановой чаши.

В тот же миг облако дыма срывается с места и змеей обвивается вокруг моего живота. Я чувствую ледяное, проникающее прикосновение, и плод внутри меня отвечает паническим, отчаянным толчком.

Я чувствую боль. Не физическую, а глубинную, душевную. Словно что-то чужое, грязное пытается прорваться к моему ребенку, осквернить его.

Я с криком отдергиваю руку.

Дым рассеивается, ритуал прерван.

Фенрис смотрит на меня, и в его взгляде больше нет ни жалости, ни веры. Только холодный, острый, как лезвие, расчет.

— Вам нужен отдых, госпожа, — говорит он, медленно поднимаясь с колен. — Конечно. Отдых.

Он уходит, не проронив больше ни слова. Но я чувствую его взгляд, который говорит громче любых угроз: «Я узнаю, кто ты. И тогда ты заплатишь».

Я остаюсь одна, дрожа всем телом. Я провалила испытание. Он больше не верит мне.

И в этот момент в библиотеку вбегает Элара, бледная, как призрак.

— Госпожа… — она задыхается, прижимая руку к сердцу. — Матрона Валексия… она будет здесь завтра утром. Для полного осмотра… плода.

— Зачем же ты так бежала? — спрашиваю я, пытаясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все переворачивается от ужаса. — Осмотр ведь только завтра. Успела бы сказать.

— Я… я хотела предупредить вас как можно скорее, госпожа! — выпаливает Элара. — Как только услышала приказ. Я подумала… вы должны знать!

Я смотрю на ее испуганное, но преданное лицо и чувствую укол неожиданной теплоты.

— Ты хорошая служанка, Элара, — говорю я тихо, и это не игра. — Очень хорошая. Ступай, отдохни.

Но когда она уже поворачивается, чтобы уйти, я ее останавливаю.

— Подожди. Ты можешь сделать для меня еще кое-что?

Я достаю из-под складок платья папку, быстро заворачиваю ее в чистый лист пергамента и протягиваю девушке. Она смотрит на сверток с недоумением.

— Когда будет меняться караул, просунь под дверь кабинета генерала. Так, чтобы никто не видел. Никто. Ты поняла?

— Да, госпожа! — она с готовностью берет сверток, преданно заглядывая мне в глаза.

Утро сочится сквозь тяжелые бархатные шторы, серое и безрадостное. Я не спала. Всю ночь я просидела в кресле, глядя в темноту, и каждый скрип половицы, каждый завывающий в трубе порыв ветра казался шагами идущей за мной судьбы.