Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 48 – Мила Зайн

— Голод Пожирателя не ждет, госпожа, — его голос тих, почти подобострастен, но в нем слышны стальные нотки. — Он слабеет без подпитки. Вы же не хотите, чтобы он родился неполноценным?

Пожиратель?

Он называет то, что растет внутри меня, чудовищным именем с такой будничной легкостью, что у меня внутри все холодеет. Я инстинктивно кладу руку на живот. Там тихо. Мой маленький, невинный заложник.

— Я помню о своем долге, — отрезаю я, заставляя себя подойти ближе к дьявольскому алтарю на полу.

Я должна тянуть время. Выведать детали. Заставить его самого выдать все секреты.

— Нам нужно действовать решительнее, госпожа, — тянет Фенрис. — Время уходит, его нельзя упускать. Последователи ждут знака. А вы… вы проводите слишком мало времени в покоях генерала. Это вызывает вопросы. Вы должны быть рядом с ним, влиять на него, а не прятаться в библиотеках.

Я останавливаюсь у края начерченного мелом круга, изображая задумчивость.

— Напомни мне порядок, — бросаю я как бы невзначай. — После… инцидента на площади моя концентрация не та, что прежде.

Он поднимает на меня глаза, и в черной, бездонной пустоте на мгновение вспыхивает искра. Не удивление, а подозрение.

— Порядок не менялся веками, госпожа, — его голос становится еще тише, еще опаснее.

Он берет с пола костяной кинжал и протягивает его мне рукоятью вперед.

— Как всегда. Ваша кровь, чтобы пробудить семена. Ваша воля, чтобы направить их силу.

Моя кровь.

От одной мысли об этом к горлу подкатывает тошнота. Я не могу. Я не прикоснусь к омерзительному оружию, не стану проливать кровь для темного обряда. Материнский инстинкт вопит от ужаса.

Но я не могу и отказаться.

Пальцы дрожат, когда я беру у него кинжал. Он холодный, как смерть, и легкий, как сухой лист. Я смотрю на свою ладонь — бледную, с длинными, идеальными ногтями. Рука Лиран. Теперь это моя рука, мое тело… И моя кровь!

— Начните с южного знака, как всегда, — тихо подсказывает Фенрис, и в его голосе уже нет подобострастия. Только холодное, выжидающее наблюдение.

Я смотрю на пол. На сложную вязь рун, образующих круг.

Южный знак. Какой из них южный? Они все одинаковые, все чужие, все дышат тьмой.

Я замираю, и секундная задержка длится вечность. Я чувствую взгляд Фенриса на себе, цепкий, изучающий, как у энтомолога, разглядывающего под стеклом незнакомое насекомое.

Он знает. Он все понял.

— Госпожа… — его шепот подобен шелесту сухих листьев. — Вы забыли основы?

Ловушка захлопнулась.

Я должна что-то сказать. Что-то, что объяснит мою чудовищную оплошность. Что-то, во что он поверит.

Я резко поднимаю голову, и в моих глазах, я надеюсь, отражается не паника, а праведный гнев.

— Я ничего не забыла, Фенрис! — мой голос срывается на крик, и кинжал в моей руке дрожит. — Я… я просто не могу.

Я делаю шаг назад, прижимая свободную руку к виску, изображая приступ внезапной боли.

— Голова… она раскалывается. С того самого дня. С казни. Я потеряла сознание, помнишь? Ударилась. Целители говорят, это пройдет, но… память… она играет со мной злые шутки.

Я смотрю на него сквозь пальцы, пытаясь прочесть хоть что-то на его непроницаемом лице.

— И генерал… — добавляю я, вкладывая в голос горечь и обиду. — Его скорбь. Она заразительна. Она ослабляет меня, мешает сосредоточиться на великой цели. Его горе заразило меня своей слабостью.