Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 51 – Мила Зайн

Мы встречаемся глазами. Я. И повитуха. И в этом взгляде нет больше ни лжи, ни ролей. Только общий, первобытный страх перед неведомым.

Она уходит, но в дверях задерживается. Не оборачиваясь, она бросает через плечо:

— Дитя мое… берегите себя…

Дверь за ней закрывается, но я все еще слышу ее последние слова, произнесенные почти неслышным шепотом, словно для себя.

— И не подпускайте к себе того, кто пахнет могилой.

Фенрис.

Я остаюсь одна со своим страхом, который теперь обрел имя. Нечто. Холодное. Поглощающее жизнь. То, что растет во мне, — не просто бастард интригана. Это чудовище.

А я…

…я хочу его защитить.

Вопреки всему.

Вопреки логике, вопреки ужасу, вопреки здравому смыслу. Я хочу этого ребенка.

Я снова думаю о пяти годах ада. Каждый месяц одно и то же. Надежда, похожая на лихорадочный бред. Ожидание, от которого сводило живот. Молитвы всем богам, которых я знала, и тем, которых придумывала сама.

Какого же мне было чувствовать свою женскую неполноценность! Какой позор, полный провал.

Я, Айлин, истинная генерала-дракона, не могла выполнить свой главный долг. Я не могла подарить мужу наследника. Не могла подарить себе семью.

Каждый детский смех в коридорах дворца был для меня пыткой. Каждая беременная фрейлина живым укором. Я ненавидела свое тело. Свое пустое, бесполезное, сломанное тело.

И вот теперь, в чужой плоти, я ношу жизнь. И пусть эта жизнь холодная, пугающая, неправильная. Но она моя. Единственное, что у меня осталось. Единственное, за что я буду бороться.

Я не отдам его. Никому. Ни Рагнару с его слепым долгом. Ни Кейрану с его амбициями. Ни Фенрису с его безумными ритуалами.

Решимость, твердая и острая, как сталь, вытесняет страх.

Правду знает только один человек. Фенрис. Любимый ученик Лиран, носитель ее тайн.

Я должна разговорить его. Вытянуть из него все. Что это за существо? Что они собирались с ним сделать? И как его спасти?

Опасно. Безумно опасно.

Наверняка, он уже меня подозревает.

Но у меня нет выбора. Я встаю с постели. Я больше не жертва. Я — мать. И я смогу защитить своего дитя.

Рагнар

Кабинет тонет в тенях, которые пляшут от единственной масляной лампы. Пламя дёргается, словно пытается вырваться из стеклянной колбы, и на стенах мечутся искажённые силуэты — мой собственный и Дрейка, застывшего у двери с лицом человека, который собирается шагнуть с обрыва.

Он хотел сообщить мне что-то важное в перерыве, но не успел.

— Командир, — его голос звучит глухо, без привычной гарнизонной стали. — Я должен говорить. И после этого ты волен сорвать с меня знаки различия.

Я медленно откладываю перо. Чернила на кончике уже подсохли — я битый час таращился на карту северных застав, не видя ни единой линии.

Дракон внутри ворочается, неспокойный, настороженный, он чует беду раньше меня.

— Говори.

Дрейк шагает вперёд, и свет лампы падает на его бледное, осунувшееся лицо. Таким я не видел его даже перед штурмом Врат Рассвета, когда мы оба знали, что половина Легиона останется в той битве.

— Император приказал мне шпионить за тобой, — слова падают, как камни в ледяную воду. — Следить за каждым шагом. Докладывать, с кем ты говоришь, куда ходишь, о чём думаешь. Приказ был отдан за неделю до… до ритуала с леди Айлин.

В висках начинает стучать. Гул нарастает — низко, на грани слышимости, как гул приближающейся лавины.