Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 28 – Наталья Шапа

Яр медленно выпрямился посреди двора.

На губе у него была кровь — не поймёшь, своя или чужая. Рубаха на плече порвана. Глаза тёмные, почти чёрные в этой ночи.

Он посмотрел на Степана.

— Нож подними, — сказал тихо.

Тот не шевельнулся.

Нож лежал в пыли у ступеней.

— Подними, — повторил Яр.

— Да пошёл ты... — пробормотал Степан, но уже без прежнего жара.

— Не смей, — сказала Зоря.

Она смотрела не на Степана. На Яра.

Он услышал.

Медленно повернул к ней голову.

И что-то в нём всё-таки осело, отступило на шаг назад — не злость, нет, просто та граница, за которой уже трудно вернуться.

Зоря спустилась с крыльца.

Ноги у неё дрожали, но голос был ровный.

— Все вон. Сейчас.

Глеб тут же подхватил Павла.

— Пошли.

Мирон стоял, белый как полотно, с грязью на колене, с перекошенным лицом и совершенно потерянным взглядом. Он смотрел то на Зорю, то на пса, то на Яра и, кажется, впервые в жизни не знал, куда девать свою обиду.

— Зоря, я...

— Вон, — повторила она.

И он замолчал.

Степан хотел было наклониться за ножом, но Яр шевельнулся — только чуть-чуть — и тот передумал. Глеб ругнулся сквозь зубы, сгреб его за локоть и буквально стащил с места.

Калитка хлопнула так, что вздрогнули листья смородины.

Они ушли.

Сначала шаги были быстрые, ломаные, потом стихли.

Во дворе остались только тишина, тяжёлое дыхание Яра и тонкий запах крови, мокрой земли и собачьей шерсти.

Черныш стоял на пороге ещё несколько мгновений.

Потом встряхнулся — и будто распался на тень. Словно его и не было. Только темнота у печи снова стала просто темнотой.

Яр смотрел туда, где исчез пёс.

— Это что было? — хрипло спросил он.

Зоря потерла ладонью лицо.

— Охрана.

— Ты могла бы раньше сказать, что у тебя в доме такая охрана.

— Я не думала, что пригодится.

Он коротко, зло усмехнулся.

— А я думал, у тебя просто домовой склочный.

— Он тоже охрана.

— Очень успокаивает.

Она хотела ответить колкостью, но не успела. Руки у неё дрогнули — теперь уже заметно. Она сжала пальцы в кулак, пряча это, но Яр увидел.

Сразу.

Сошёл с места, подошёл.

— Они тебя тронули? — спросил он так тихо, что в этом было больше угрозы, чем в крике.

— Яр.

— Тронули?

— Мирон схватил. Всё.

Он смотрел на неё тяжело, пристально. Потом взгляд его скользнул по её плечам, по смятому рукаву, по синеватому следу у запястья.

Челюсть у него окаменела.

— Я догоню, — сказал он.

Зоря резко вцепилась ему в руку.

— Нет.

— Отпусти.

— Нет, Яр.

— Они пришли к твоему дому с ножом.

— Я видела.

— Он втащил тебя в дом.

— Я тоже это заметила.

Он рванулся, но не сильно — скорее от ярости, чем всерьёз пытаясь вырваться из её хватки.

— Тогда не мешай.

Зоря шагнула ближе и встала прямо перед ним.

— Нет.

Он опустил глаза на её руку у себя на предплечье, потом поднял взгляд обратно к её лицу.

— Почему?

Она молчала секунду, другую. Потом сказала очень устало:

— Потому что если ты сейчас уйдёшь за ними, назад вернётся уже не тот Яр, который стоит передо мной.

Он зло выдохнул.

— А что мне, по-твоему, сделать? Сесть за стол и забыть?

— Нет. — Её пальцы сжались крепче. — По-твоему, мне легко стоять здесь и делать вид, будто всё в порядке? Мне страшно, Яр. Я зла. Меня трясёт. Но я не хочу, чтобы этой ночью в деревне стало на одну беду больше.

Он смотрел на неё долго.