Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 25 – Наталья Шапа

— Да скажи уже.

Он не поднял головы.

— Что?

— Что тебя грызёт.

— Ничего.

— Врёшь.

Нож в его руке замер.

— Ты всегда всё видишь, да?

— Когда человек сидит с таким лицом, будто вот-вот стену укусит, — да, вижу.

Он усмехнулся краем рта, но как-то зло.

— Удобно тебе.

— Нет, — спокойно сказала Зоря. — Мне от этого чаще лишняя головная боль.

Яр положил нож на колено и наконец посмотрел на неё.

— У тебя сегодня по деревне лица были.

— Какие ещё лица?

— Такие. — Он повёл плечом. — Смотрят, молчат, а внутри уже всё решили.

Зоря растёрла между пальцами сухой лист, понюхала, отложила.

— Они всегда так смотрят.

— Сегодня — хуже.

— Сегодня им было интересно.

— Нет. — Он коротко качнул головой. — Сегодня они ждали.

Теперь уже она подняла на него глаза.

— Чего?

— Что дальше будет.

Зоря молчала пару ударов сердца. Потом отвернулась к ступке.

— Пусть ждут.

— Тебе всё равно?

— Мне? — Она сухо усмехнулась. — Я тут живу. Мне давно не всё равно. Просто я привыкла не плясать под каждый чужой шёпот.

Яр помолчал, глядя в темнеющее окно.

— Мирон не отстанет.

Зоря резко, коротко стукнула пестиком по ступке.

— Знаю.

— И ты всё равно днём так с ним говоришь.

— А как надо было? — Она повернулась к нему. — Улыбнуться? Извиниться? Сказать: "Прости, Мирон, что я не та, какую тебе удобно любить"?

Яр прищурился.

— Я не это сказал.

— А что ты сказал?

— Что он не отстанет.

Она устало выдохнула.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего. — Он поднялся. — Просто говорю, как есть.

— Нет, Яр. Когда ты таким голосом "просто говоришь, как есть", это обычно значит, что ты уже мысленно кому-то шею свернул.

Он медленно подошёл к столу.

— А если и так?

Зоря встретила его взгляд, не отступив.

— Тогда сначала скажи мне.

— Зачем?

— Затем, что это мой дом. Моя деревня. Мои люди, какими бы дурными они ни были. И если здесь будет кровь, я хочу знать — чья и за что.

Он долго смотрел на неё.

Потом тихо сказал:

— Ты всё ещё считаешь их своими?

— Да.

— Даже таких, как он?

— Даже таких.

Яр усмехнулся — уже без всякого веселья.

— Зря.

— Может быть.

Они замолчали.

Лучина трещала. За стеной шуршал ветер в смородине. Из-под печи не доносилось ни звука — Кузьма, видно, тоже чуял неладное и сидел тихо, как мышь перед совой.

Яр вдруг спросил:

— Если придут, ты откроешь?

Зоря ответила не сразу.

— Открою.

— Зря.

— Если не открою, начнут ломиться.

— А так войдут.

Она вскинула бровь.

— Ты это сейчас говоришь, будто сам стоять не собираешься.

Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними был только край стола.

— Я стоять буду, — сказал Яр негромко. — Но если они придут ночью к твоему дому, разговаривать я с ними долго не стану.

Зоря вскинула голову.

— А я стану.

— И к чему это приведёт?

— Может, ни к чему. Может, хоть один из них вспомнит, что он человек.

— А если нет?

— Тогда ты меня не перебиваешь.

Он хмыкнул.

— Приказываешь?

— Предупреждаю.

— Ведьма.

— Зверь.

На миг у него дрогнул рот — почти улыбка, почти что-то тёплое. Но не успело родиться, как снаружи скрипнула калитка.

Оба обернулись одновременно.

Во дворе послышались голоса. Мужские. Глухие, подвыпившие, с той храбростью, которая всегда приходит кучей.

Яр выпрямился весь, как натянутая тетива.

Зоря опустила пестик на стол.

— Сколько? — тихо спросила она.

Он прислушался.