Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 27 – Наталья Шапа

— Не надо, — успела сказать она.

Потом всё рухнуло.

Степан рванулся вперёд первым — неуклюже, больше с ярости, чем с умением. Яр отбил его руку в сторону так, что нож звякнул о косяк. Мирон шарахнулся, Павел выругался, Глеб попытался вцепиться в Степана сзади, но на тесном крыльце все только мешали друг другу. Кто-то поскользнулся на ступеньке, кто-то врезался плечом в дверь.

Зоря отступила в избу, чтобы не попасть под чужие локти.

И в этот миг Мирон схватил её.

Не за руку — грубее, обеими руками, за плечи, как будто решил, что если вытащит её из этого хаоса, всё каким-то чудом станет иначе.

— Пойдём! — рявкнул он ей в лицо. — Ты не понимаешь, что творишь!

— Убери руки.

— Да очнись ты! Он же дикарь! Он тебя погубит!

— Мирон, отпусти меня.

Но он уже не слышал. Или не хотел слышать. Тащил её вглубь избы, запинаясь о лавку, бормоча злое, бессвязное — про людей, про стыд, про то, что "он ведь хотел как лучше". От него пахло кислой медовухой, потом и обидой.

Зоря рванулась раз, другой.

— Пусти, сказала.

Он только сильнее вцепился.

И тогда из-за печи поднялась тьма.

Сначала это был просто чёрный провал в полумраке.

Потом две жёлтые точки открылись в нём, как угли под золой.

А потом из тени шагнул пёс.

Огромный. Чёрный, словно вылизанный ночным дымом. Шерсть на загривке стояла дыбом, бока ходили медленно, тяжело. Глаза горели мутным жёлтым светом, не звериным — старым, сторожевым, нечеловеческим. Он не лаял. Только смотрел.

Мирон замер.

— Что за...

Пёс зарычал.

Звук пошёл по полу, по стенам, по костям.

Зоря перестала вырываться. Только сказала, очень тихо:

— Последний раз. Отпусти.

Мирон дёрнул головой, будто не веря тому, что видит.

— Зоря...

Пёс рванулся.

Мирон взвыл, выпустил её и метнулся к двери, хватаясь сзади, ругаясь так грязно и жалобно, что в другом случае Зоря, может, и ужаснулась бы. Но сейчас у неё только стучало в висках.

— Черныш, назад, — хрипло сказала она.

Пёс отступил на шаг. Не больше.

У двери продолжалась свалка.

Степан, уже без ножа, яростно лез на Яра с кулаками и получал обратно так, что только воздух из него вылетал. Павел пытался оттащить его, но сам влетел плечом в перила и едва не кубарем скатился с крыльца. Глеб, единственный, кто ещё не совсем потерял голову, орал на всех сразу:

— Хватит! Хватит, идиоты! Назад! Да назад же!

Яр молчал.

Вот это было страшнее всего.

Он бился молча, коротко, страшно деловито, как человек, который давно отучился драться ради шума. Один удар — и Степан отшатнулся, захлёбываясь руганью. Другой — и Павел сел в пыль, ошалелый, прижимая ладонь к рту. Глеб сунулся между ними, получил плечом в грудь и выругался уже с настоящей злостью:

— Мирон! Уводи нас отсюда, пока нас тут не положили к чёртовой матери!

Мирон, ковыляя и держась за укушенное место, вылетел из избы на крыльцо.

— Там собака! — почти выкрикнул он. — У неё в доме... там... да уберите вы его от меня!

Никто, конечно, никого не убрал.

Зоря вышла следом и встала в дверях. За её спиной, в полосе света, стоял чёрный пёс. Жёлтые глаза горели ровно, не мигая.

Кузьма осторожно высунулся из-за косяка и пискнул:

— Ой и дураки...

Степан увидел пса — и осёкся. В лице его что-то дрогнуло. До него наконец дошло, что пришёл он не пугать ведьму, а сам влез туда, где ему быть не следовало.