Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 14 – Наталья Шапа

— На, — сказала она. — Большой мокрой угрозе после трудового дня положено больше.

Он хотел отказаться. Уже почти открыл рот, чтобы буркнуть что-нибудь привычно колючее. Но увидел её лицо — спокойное, тёплое, с этой светлой усталостью после долгого дня, — и вместо этого просто взял хлеб.

Кузьма зорко это заметил и довольно кивнул.

— Ну, всё, — объявил он. — Приживается.

— Не надейся, — отрезал Яр.

— А я и не надеюсь. Я вижу.

В избе стало совсем темно за окнами. Зоря зажгла лучину, и мягкий золотой свет лёг на её волосы, на край стола, на мохнатую бороду Кузьмы, на руки Яра, лежащие возле миски. Маленький дом наполнился тихими звуками вечера: огонь потрескивал, сверчок стрекотал где-то у стены, домовой дожёвывал хлебную корку, а снаружи ветер шуршал листвой.

И в этот вечер, впервые с тех пор как его купили на шумном рыночном торгу, Яр вдруг поймал себя на том, что сидит не настороже.

Просто сидит за столом.

Ест тёплый ужин.

Слушает чужой смех.

И почему-то не ждёт удара.

Ночь опустилась на дом мягко, почти ласково.

После ужина Зоря убрала со стола, погасила лишний свет, прикрыла ставни только наполовину, чтобы в избу тянуло прохладой. Кузьма, сытый и до крайности довольный собой, ещё какое-то время шуршал под печью, бурча что-то про «людей, которых только и успевай к порядку приучать», потом затих. Снаружи стрекотали сверчки, в огороде шуршала трава, а от леса тянуло свежестью, сырой землёй и далёкой ночной водой.

Яр лежал на своей лавке, заложив руки за голову, и смотрел в темноту.

Он не спал, хотя день выдался тяжёлый и тело ныло приятно, по-честному, от работы. Сон не шёл. Слишком тихо было. Слишком мирно. Такие ночи не вызывали у него доверия.

На печи шевельнулась Зоря.

— Не спишь? — спросила она негромко.

Яр не сразу ответил.

— А ты?

— Я первая спросила.

В темноте послышалось, как она устраивается поудобнее, и край её ноги мягко скользнул по одеялу. Потом с печи спустился слабый золотой отсвет — Зоря зажгла маленькую свечу и прикрыла ладонью огонёк, чтобы он не полоснул по глазам.

Теперь в избе стало видно чуть больше: край стола, пучки трав под потолком, тень от оконной рамы на полу, очертания самой Зори — распущенные на ночь волосы тёмной волной по плечу, тонкая рубаха, босые ступни на краю печи.

Яр отвёл взгляд.

— Не сплю, — сказал он наконец.

— Почему?

— Привычка.

Зоря спустилась с печи легко, как кошка, взяла свечу и подошла к столу. Села, поджав под себя одну ногу, и некоторое время смотрела на пламя.

— У тебя их много, таких привычек? — спросила она.

— Каких?

— Не спать. Не есть досыта. Слушать каждый шорох, как будто за дверью кто-то ждёт.

Яр усмехнулся без веселья.

— Хочешь сказать, я нервный?

— Хочу сказать, ты живёшь так, будто мир всё время собирается тебя ударить.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— А разве нет?

Свеча тихо треснула.

За окном простучала по ставне ночная бабочка.

Зоря не отвела глаз.

— Иногда — да, — сказала она спокойно. — Но не каждую минуту.

— Ты ведьма. Тебе проще.

— Это почему же?

— Потому что ты здесь у себя дома. — Он чуть повёл подбородком, показывая на стены, на печь, на дом. — Всё здесь слушается тебя. Даже... — он запнулся, не желая вслух произносить «домовой», — даже твоя мелкая нечисть. А я чужой. И в доме, и в деревне, и, видать, в собственной шкуре тоже.