Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 12 – Наталья Шапа

Зоря перевязала очередной пучок полыни и сказала, не глядя на Яра:

— Хорошо сделал.

Он нахмурился.

— Что?

— Всё. Дрова, щеколду, доску у сарая.

— Это не сложно.

— И всё же хорошо.

Яр отвёл взгляд к окну.

Снаружи на закате медленно качались стебли мальв, в золотом воздухе кружила мошкара, и одна толстая пчела с гудением билась в оконную раму, не понимая, где выход. Он смотрел на всё это слишком долго, прежде чем коротко бросить:

— Не за что хвалить.

Зоря отложила травы и впервые за весь разговор посмотрела на него прямо.

— Почему это?

— Потому что я не мальчишка, которому за полено мёд дают.

В её глазах мелькнуло что-то мягкое. Почти удивлённое.

— А я и не мёд тебе даю, — сказала она. — Я просто сказала, что ты справился.

Яр сжал зубы.

Глупый разговор. Совсем глупый. Но от этих слов почему-то стало не по себе — будто что-то тёплое, давно забытое, вдруг коснулось его там, куда он никого не пускал. Его хвалили когда-то. Очень давно. Может, в другой жизни. До цепей, до бегства, до тех мест, где человек ценится лишь пока полезен, а после становится обузой или добычей.

Он резко встал.

— Хватит на меня смотреть так, будто я тебе щенок приблудный.

Зоря моргнула.

— А как я смотрю?

— Будто довольна.

— А я довольна.

Он развернулся к ней всем корпусом. Вечерний свет лёг ему на лицо, выделив резкие скулы, тень щетины и тот упрямый, почти сердитый блеск в глазах, который появлялся всякий раз, когда что-то задевало его сильнее, чем он хотел показать.

— Не надо, — глухо сказал он.

— Чего не надо?

— Этого.

Зоря медленно выпрямилась.

— Какого «этого», Яр?

Он помолчал. И не смог объяснить. Потому что сам толком не знал. Не надо было, чтобы она говорила спокойно. Не надо было, чтобы в доме, куда его привели неволей, было так тепло. Не надо было, чтобы домовой ворчал, как старый родственник, а хозяйка хвалила за починенную калитку так, словно в этом и вправду было что-то важное.

Не надо было, чтобы ему это нравилось.

Он отвернулся.

— Ничего.

Зоря ещё немного посмотрела на него, а потом вдруг вздохнула и поднялась.

— Ладно, — сказала она. — Если тебе легче злиться, злись. Только учти: щеколда и правда стала лучше. А дрова ты сложил ровнее, чем я.

Он покосился на неё почти с подозрением.

— Издеваешься?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь?

Зоря взяла миску с перебранными травами и понесла её к полке.

— Потому что хорошую работу надо замечать. И потому что мне не трудно это сказать.

Яр медленно сел обратно.

Откуда-то из-под печи тут же донеслось довольное:

— Во-от. Я ж говорил, воспитывается.

— Кузьма, — очень ровно произнёс Яр, — если ты сейчас не замолчишь, я тебя в мешок посажу.

— Мешок он найдёт... — проворчал домовой. — Ты сперва свои мысли по углам собери, грозный.

Зоря тихо усмехнулась, но спорить с ними не стала. Вместо этого подошла к печи, сняла крышку с чугунка, и по избе тут же пошёл такой запах, что даже Яр невольно замолчал.

Пахло тушёной репой, луком, укропом, томлёной крупой и мясом — немного, но достаточно, чтобы домашнее тепло стало почти осязаемым.

— Ужинать будем, — сказала Зоря.

Кузьма возник из-под печи почти мгновенно, словно ждал только этого слова.

Он был уже умытый — если можно так выразиться о существе, у которого борода всё равно торчала во все стороны, — и даже пригладил на себе рубашонку. В руках домовой нёс маленькую деревянную ложку, серьёзно, как боярин несёт посох власти.