Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 106 – Наталья Шапа

За руки — большие, сильные, с длинными пальцами и сухими запястьями.

За плечи — тяжёлые, широкие, даже сейчас, когда рана и слабость немного стянули его внутрь.

За грудь под тонкой тканью рубахи, которая при каждом вдохе медленно поднималась и опускалась, открывая то силу, то уязвимость.

С ним было очень неудобно рядом.

Потому что, когда он лежал без сознания, было страшно. Когда спорил — раздражающе. Когда молчал и просто был — ещё хуже.

Потому что Зоря всё чаще ловила себя на том, что ей хочется смотреть.

Хочется подойти ближе. Потрогать лоб, шею, рану, плечо — будто для дела. И каждый раз слишком ясно чувствует, что только делом это уже не объяснить.

— Не смотри на него так, — вполголоса сообщил Кузьма, появляясь рядом так внезапно, что она чуть не плеснула воду себе на подол.

Зоря резко покосилась на домового.

— Как?

— Как будто сейчас решаешь, перевязать его ещё раз или укусить.

Она смерила Кузьму взглядом.

— Иногда я жалею, что ты не родился немым.

— А я — что ты не родилась попроще, — вздохнул домовой. — Жили бы спокойно. Ты бы ругалась не так красиво, он бы не смотрел на тебя как потерянный медведь, а я бы не находился постоянно в центре чужой личной драмы.

— Кузьма.

— Ухожу, ухожу. Но вообще-то я за делом. Там Марфа шла мимо и сказала, что в деревне уже с утра ни одной новой хвори. Значит, твоя ночная безумная затея всё-таки сработала.

Зоря выдохнула тише. Вот оно. Первое настоящее облегчение за утро. Небольшое, осторожное, как первый луч после долгого дождя, — но всё же.

— Хорошо, — сказала она.

Кузьма наклонил голову.

— Ты сама-то как?

Она дёрнула плечом.

— Жива.

— Это я вижу. А по-честному?

Зоря посмотрела на свою руку. На тёмный след у запястья, тонкий, будто под кожу ввели полоску ночи.

— По-честному — потом, — ответила она.

Кузьма проследил за её взглядом и сразу перестал кривляться.

— Не нравится мне это, — сказал он тихо.

— Мне тоже.

— Может, мазью?

— Может, и мазью. А может, временем. Пока не знаю.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент Яр открыл глаза и посмотрел на неё — прямо, спокойно, как будто чувствовал, что разговор был о ней.

Зоря сразу выпрямилась.

— Пей, — сказала она, протягивая ему воду.

Он взял миску. Их пальцы соприкоснулись на краю глиняного борта. Всего на миг. Но Зоря ощутила это так, будто её ткнули иглой прямо в грудь.

Его пальцы были тёплыми. Шершавыми на подушечках. Сильными — даже в простой осторожности движения. И в этом коротком касании было что-то слишком обыденное, почти домашнее, от чего вдруг стало не по себе сильнее, чем от поцелуя.

Поцелуй был бурей. Это — тихой опасностью. Она отдёрнула руку первой. Слишком быстро. Яр, конечно, заметил. Но вместо того чтобы что-то сказать, просто отпил воды и спокойно произнёс:

— Ты сама пила?

— Да.

— Врёшь.

Кузьма хрюкнул в ладошку. Зоря медленно прищурилась.

— Сегодня, я смотрю, все решили, что очень смелые.

— Я просто узнал твоё лицо, когда ты забываешь о себе, — ответил Яр.

Её это почему-то злило сильнее, чем должно было. Потому что он был прав. И потому что говорил это без насмешки.

— Пей молча, — буркнула она.

— Как прикажешь.

Кузьма ретировался в сторону печной стены во дворе — именно так он называл прогретый солнцем бок дома, где любил изображать из себя мудрого старца, — но даже оттуда Зоря чувствовала на себе его почти физически довольный взгляд.