Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 109 – Наталья Шапа

Зоря смотрела на Яра.

Он стоял в мягком вечернем свете, и этот свет делал его ещё опаснее для её душевного равновесия. Лицо уже не такое бледное, как утром. Волосы чуть растрепались. У горла рубаха снова была расстёгнута на одну лишнюю пуговицу, и в полутьме дома слишком хорошо виднелась сильная шея, тень в ключицах, ровная линия груди под тканью.

— Тебе нельзя долго ходить, — сказала она.

— Мы недолго.

— И если тебе станет хуже...

— Скажу.

— И немедленно.

— Как прикажешь.

— И никаких подвигов.

На этот раз он всё-таки чуть улыбнулся.

— Это будет очень скучная прогулка.

Зоря невольно тоже улыбнулась — совсем краем губ.

— Я на это и рассчитываю.

Кузьма сполз с подоконника с видом человека, которого опять предали самые близкие.

— То есть вы серьёзно, да? После воды, мёртвых, крови и извиняющихся людей вам мало впечатлений? Вам теперь ещё и красивый вечер подавай?

— Именно, — сказал Яр.

— Невыносимые, — простонал домовой. — Оба.

Зоря встала из-за стола. Почувствовала, как от долгого сидения чуть тянет спину, как под тканью платья живёт ещё усталость ночи. Но рядом с этой усталостью уже рождалось что-то другое.

Ожидание. Тихое. Тёплое. Почти девичье — и оттого особенно раздражающее. Она взяла с крючка плащ. Яр ждал у двери.

И когда она подошла ближе, пространство между ними снова стало тесным — слишком полным его тепла, его роста, его тела рядом. Зоре пришлось поднять лицо, и от этого она опять ощутила слишком ясно, какой он большой. Не просто высокий — весь. В плечах. В груди. В силе рук. В спокойной тяжести присутствия.

Если бы он сейчас просто коснулся её локтя, этого уже было бы достаточно, чтобы вечер перестал быть безопасным.

К счастью. Или к несчастью. Он не коснулся. Только открыл дверь и, пропуская её вперёд, сказал:

— Идём?

За спиной трагически вздохнул Кузьма.

— Если не вернётесь к темноте, я начну ворчать заранее.

— Ты и так начнёшь, — заметила Зоря.

— Но тогда у меня будет уважительная причина!

Она вышла на крыльцо. Вечерний воздух мягко обнял лицо. Пахло хвоей, травой, остывающей землёй и дальним лесом. За оградой тянулась тропа, по которой можно было идти не к беде, не к обряду, не к чужой смерти — просто вперёд. И это почему-то волновало сильнее, чем должно.

Тропа за оградой встретила их мягкой вечерней тишиной.

Не той, что висела у реки — тяжёлой, настороженной, будто мир затаил дыхание, — а лесной, живой. Здесь тишина была соткана из множества маленьких звуков: далёкого стрекота, шороха травы под ногами, редкого стука дятла где-то в глубине, тихого шелеста верхушек, куда ещё цеплялся поздний свет.

Солнце уже клонилось к закату. Золотой свет ложился на тропу длинными полосами, пробивался между стволами сосен, скользил по мху, по корням, по низким ветвям можжевельника. От земли поднимался тёплый запах хвои, сухой коры и прогретых за день трав.

Зоря шла первой несколько шагов. Потом замедлилась. Яр догнал её без слов. И теперь они шли рядом.

Не слишком близко.

Но достаточно, чтобы она чувствовала его всем телом — не касанием, а присутствием. Тёплым, плотным, слишком ясным. Он был чуть выше неё на тропе, и, когда путь сужался, его плечо оказывалось совсем рядом с её плечом, его рука — почти у её руки. Иногда между ними оставалась только ладонь воздуха, и Зоря ненавидела себя за то, что замечает это каждый раз.