Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 102 – Наталья Шапа

— Это опасно?

— Пока не знаю.

— Зоря.

— Пока не знаю, — повторила она уже тише. — Если это просто отметина от связи — сойдёт. Если она успела зацепиться глубже...

Кузьма сел прямо там, где стоял.

— Нет, — сказал он. — Нет. Мне это совсем не нравится. Я требую, чтобы сегодня все беды закончились.

— Очень хорошее требование, — устало сказала Зоря. — Жаль, мир его не слышал.

И только после этих слов в доме наконец стало по-настоящему тихо. Печь потрескивала.

Где-то за стеной шуршал ночной сад.

Яр всё ещё держал её руку.

Кузьма сидел на полу, прижав лапки к груди и явно собираясь не спать до утра. А у Зори в голове стучало одно и то же слово.

Поздно.

Не угроза. Не просто злоба утопленницы. Предупреждение.

И чем дольше она сидела в этом тёплом, живом доме, тем яснее понимала: Марья сказала его не о себе.

О чём-то другом. О том, что уже началось. И чего они пока даже не увидели.

Утро началось с пустоты.

Не с крика, не с кошмара, не с резкого пробуждения от дурного сна — нет. Сначала Зоря просто медленно выплывала из тяжёлой, мутной дремы, в которой ещё оставались клочья ночи: вода, белёсый огонь обряда, чёрный силуэт пса на берегу, ледяной шёпот, въевшийся в память. Тело было тяжёлым, как после лихорадки. Каждая мышца ныла тупо, глубоко, будто она всю ночь не ворожила, а таскала на спине камни. Правая рука отзывалась особенно неприятно — тонкой холодной болью вдоль запястья там, где её хлестнула Марьина нить.

Но по-настоящему Зоря проснулась только тогда, когда, ещё не открыв до конца глаз, по привычке потянулась в сторону.

И коснулась не тёплого живого тела. А смятой, уже остывшей ткани. Глаза она открыла сразу.

На соседней лавке лежало скомканное одеяло. Подушка была примята — ещё хранила след головы, и от этого почему-то становилось только хуже. На ткани виднелась складка от плеча, тёплый отпечаток недавнего присутствия, но самого Яра не было.

Никого. В груди у Зори мгновенно, резко и неприятно провалилось всё вниз, словно пол под ней на миг исчез. Сердце ударило так сильно, что отдало в горло. Она села слишком быстро. Мир качнулся. В висках кольнуло.

— Нет, — выдохнула она в тишину комнаты.

Сон слетел мгновенно, как от пощёчины. Пустая лавка. Тишина. Открытого холода от двери нет, значит, ушёл не только что. И никто её не разбудил.

Мысли хлынули разом, бессвязные и злые.

Опять полез куда-то один. Пошёл во двор, потерял сознание. Пошёл к реке, потому что идиот. Пошёл в лес, потому что ещё больший идиот. Пошёл "просто пройтись", а сам едва держится на ногах. Упал. Кровь. Снова рана. Снова...

— Я убью его, — сказала Зоря уже вслух.

С печи раздался сонный, сипловатый от недосыпа голос Кузьмы:

— Кого именно? Мне нужно понимать, на чьей я стороне с утра.

Зоря обернулась так резко, что коса ударила по плечу. Домовой торчал из одеял только носом, глазами и всклокоченной макушкой. Но взгляд у него был уже слишком осмысленный для существа, которое якобы только что проснулось.

— Где Яр? — спросила она.

Кузьма моргнул. Потом ещё раз. Потом, не торопясь, приподнялся выше и поджал губы с таким видом, будто сейчас собирался сообщить нечто чрезвычайно очевидное.

— Во дворе, — сказал он.

Зоря застыла.

— Что?

— Во дворе, — повторил Кузьма с терпением мученика. — В том самом, который снаружи дома. С травой, ступеньками и прочими чудесами бытия.