Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 100 – Наталья Шапа

— Даже не собирался.

— Врёшь.

— Возможно.

Они медленно двинулись вверх по склону. Пёс шёл впереди.

Не оборачивался каждую секунду, не суетился, не подгонял. Просто двигался по тропе ровно, спокойно, как тот, кто точно знает дорогу и не сомневается, что за ним пойдут. Его тёмный силуэт то почти растворялся в ночи, то снова проступал между травой и кустами.

И странное дело — рядом с ним сама ночь уже не казалась такой чужой.

Опасной — да. Глубокой — да. Но не враждебной.

Словно кто-то шёл впереди и открывал им путь через место, где границы обычно любят путать живых.

Зоря чувствовала, как по мере отдаления от реки отпускает давление в висках. Шёпот исчез совсем. Вода осталась позади — тёмная, запечатанная, пока что усмирённая.

Но слово Марьи никуда не делось.

Поздно.

Оно сидело в памяти занозой. Зоря молчала почти весь путь. Яр тоже.

Только один раз, когда тропа стала суше, а дышать — чуть легче, он тихо спросил:

— Что она сказала в конце?

Зоря не сразу ответила.

— Ничего полезного.

— Зоря.

Она зло выдохнула.

— “Поздно”.

Он покосился на неё.

— Поздно для чего?

— Если бы я знала, было бы проще жить.

— Думаешь, она угрожала?

— Думаю, такие, как она, редко говорят просто так.

Пёс впереди чуть шевельнул ухом, словно тоже слушал. Яр шагнул осторожнее, придерживая бок.

— Ты запечатала её. Значит, она не сможет выйти.

— Сейчас — нет.

— А потом?

— Потом зависит от того, кто она была, как умерла и что именно держит её здесь. Если это только голод и низина — одно. Если за ней история — другое.

— История всегда есть, — сказал Яр тихо.

Зоря искоса посмотрела на него.

— Иногда ты говоришь вещи, которые мне совсем не нравятся.

— Зато разумные.

— Вот именно.

Он слабо усмехнулся. Потом споткнулся. Зоря успела удержать его прежде, чем он снова ушёл коленом в землю.

— Всё, — сказала она. — Хватит. Ещё шаг — и я тебя волоком потащу.

— Это унизительно.

— Зато надёжно.

— Я сам дойду.

— Конечно. Именно поэтому ты сейчас разговариваешь с травой.

— Это была кочка.

— Это был предел.

Пёс остановился впереди и обернулся. Жёлтые глаза в темноте вспыхнули чуть ярче. И Зоря, сама не зная почему, вдруг сказала ему:

— Ещё немного. Доведи нас, ладно?

Пёс просто смотрел. Но после этого снова пошёл вперёд — и почему-то стало легче. Не Яру, нет. Ей самой. Будто просьбу услышали не как мольбу, а как признание очевидного. Когда показалась ограда дома, у Зори едва не подкосились колени от облегчения.

В окнах ещё горел свет.

Тусклый. Нервный. Но родной.

И дверь распахнулась ещё до того, как они дошли до крыльца. Кузьма вылетел на порог так стремительно, будто его из избы выплюнуло. Увидел их. Увидел Яра, висящего на Зорином плече. Увидел пса. И сел прямо на пороге.

— Ой, — сказал он слабым голосом. — Ой мамочки!

Потом вскочил.

— Вы живые! Вы мокрые! Вы бледные! Он опять умирает? Она опять молчит? Чёрный, ты правда пришёл?! Ой, я сейчас сам лягу!

— Кузьма, — хрипло сказала Зоря, затаскивая Яра на крыльцо, — если хочешь ляг, только не под ноги.

Домовой моментально заметался.

— Так. Так. Сейчас. Подушки! Вода! Тряпки! Печь горячая! Нет, сначала уложить! Нет, сначала ругаться! Нет, сначала выдохнуть!

Пёс остановился у ступеней. Дальше не пошёл. Кузьма, уже вцепившийся лапками в дверной косяк, вдруг замер и уставился на него так, будто вспомнил, что кроме паники существует ещё и почтение.