Книга Книга Паучихи, страница 99 – Рика Иволка

— Я… должна…

Алактир наклонился к ее уху, погрузив нос в щекочущие завитки темных волос. Они пахли утренним костром.

— Или ты просто хотела потереться о меня? В другой раз можешь просто попросить.

Альвийка отчаянно взвыла и обмякла, бросая попытки скинуть его руку.

— Ну все? Мы закончили?

Алактир хотел заглянуть ей в лицо, наверняка вспотевшее и изможденное, прямо как после… И тут Малврае так сильно впилась в его руку зубами, что от неожиданности он даже не закричал, а рассмеялся, хоть было и больно.

Острые же у нее зубки!

Пока он хохотал и вопил, серая змейка вынырнула из-под него, оседлала спину и, схватив за затылок, придавила мордой к земле. Благо Алак Чайка успел повернуть голову вбок и вмазался в траву щекой, а не клювом. Потом она заломила ему руку и уткнулась острым локтем куда-то между лопаток – стоило пошевелиться, и сразу пробивало острой болью во все конечности.

— Ау-у-у… – тихо простонал он, когда теперь уже Малврае наклонилась к его уху, при этом сильнее вдавливая локоть в спину.

— Если уж я захочу потереться о тебя, дэв, то точно не стану просить.

Потом она шлепнула его по заду и вскочила на землю. Алактир со стоном облегчения выкрутил руку в нормальное положение и тоже поднялся, стряхивая с лица траву.

— Давай еще раз, – сказала она, азартно поводя плечами. – И на этот раз не делай поблажек.

Алак усмехнулся и встал в стойку. Он и сам был не против потереться еще.

Сатир прав, что-то в них с Кади есть похожее. И в то же время сильно разное. Кади вся состояла из острых углов, как подросток. В Малврае из острого лишь язык да костяной нож, подаренный Сатиром вместо утраченных кинжалов. У нее сильные для такой малявки руки и гибкое тело, но с угловатым подростком ее спутает только слепой. Или безрукий. Алак не был ни тем, ни другим.

Девчонке здесь нравилось, это было заметно, хоть и не очевидно. Простая жизнь – дои коз, руби дрова, охоться, готовь пищу. Носись себе по оазису за неугомонным Ящеркой. Даже со скверным стариком они как-то смогли найти общий язык через взаимные уколы и словесные стычки. В Юдоли он помнил ее напыщенной сухой гордячкой в неудобном платье, похожем на наряд бордельной девицы. Сейчас она напоминала ему дикую черную кошку или змею. Хищная, азартная. Все еще гордая и опасная, но уже готовая льнуть к руке, если правильно подставить.

Оазис Сатира нравился ей явно больше удушливой роскоши альвийских особняков, всех этих приемов, месс да паучьих интриг. Она расцветала на воле, хоть и мало была к ней приспособлена. Даже с солнцем почти подружилась с его, Алака, легкой руки.

Простая жизнь, воля, солнце и никаких неудобных платьев. Все это могло предоставить ей убежище, если Алак сможет уговорить альвийку отказаться от идеи идти к колдуну. Нужен только подходящий момент для разговора. Можно было бы его дождаться. Или устроить.

Подходящий момент она устроила сама. Однажды днем, когда Сатир по просьбе Алактира ушел в деревню у предгорья, а Ящерка и вовсе куда-то запропастился, Алак готовил доски для укрепления козьего загона. Малврае молча отобрала у него топор, вонзила в бревно, а самого Алака взяла за руку и повела к озеру.

— Эй? – Он возмущался, однако шел. – Как это понимать?

Малврае продолжала хранить молчание, на ходу расплетая косу свободной рукой. Когда они подошли к берегу и альвийка разделась донага, до Алака начало доходить. Она обернулась, посмотрела так темно и томно… а потом нырнула в воду. В груди заворочался азарт охотника. Алак тоже быстро скинул одежду и прыгнул следом, хватая серую рыбку за мелькнувшую под водой стопу. С рыбками он хорошо справлялся – придавить к илу, скрутить подковой, большие пальцы в жабры… но эта рыбка оказалась ловчее. Она извернулась под водой угрем, схватила его руку и укусила за запястье.