Книга Книга Паучихи, страница 97 – Рика Иволка

Метка полыхала лилово и горячо, щипала ладонь почти до боли. Мэл чувствовала себя переполненной лаской, очень хотелось ее излить. Она тихо замычала, пытаясь перебороть это странное чувство. Похоже, она выглядела так жалко, что даже Алактир заметил это, и его взгляд смягчился.

— Значит, это тебе нельзя меня трогать. – Он опустил руки на ее бедра. – Приподнимись, пожалуйста.

Мэл приподнялась, опершись на пятки, сама не понимая, почему так слушается своего раба. В этом было что-то против правил, что-то запретное и волнующее. Он отдает приказ, пусть даже вежливый, и она слушается, хотя должно быть наоборот.

Немилостивая мать, да не осквернят твой слух мои порочные мысли…

Алактир стянул с нее штаны, и она и правда почувствовала, что замерзает. Непривычно. Неловко. Обычно она раздевалась сама или же это делали слуги, а юноша ждал ее уже обнаженный. Теперь обнажена она, лежит и ждет, когда ее употребят, чтобы воздать… кому? Пастырю? Едва ли слабые мягкосердные асгеантцы так воздают своему богу. Однако и Алактир с такого положения не казался ей слабым. Уже давно, говоря по правде. Он совсем не подходил на роль раба. Кажется, она осознала это только сейчас, позволяя ему раздевать себя, лежа под ним до уязвимости голая.

— Ты слишком дерзкий, – сказала Мэл без злости, просто, как правду, когда он снова навис над ней.

— Я же говорил, – ответил дэв тем же беззлобным тоном. – Я не раб.

Не раб. Не пуфик для ног. Не слуга и не вещь. Но кто же тогда?.. А, плевать! Мэл обхватила ногами его бедра, притягивая к себе.

— Много болтовни и мало дела, не-раб.

Алактир опустился на локти, будто собирался размяться перед тренировкой с мечом. Стало тесно и тепло. А где-то даже жарко.

— Я боюсь навредить спешкой. Ты довольно… маленькая.

Мэл нахмурилась. Он что, хочет оскорбить ее?

— Я самая крепкая в семье!

— Ты так и не поняла? – Алактир улыбнулся, как будто она сморозила глупость. – Люди крупнее альвов. Даже самых крепких альвов.

Проклятые гиганты…

Это злит. И волнует. Ей что же, выходит, нравится, что он больше? Он везде больше темного? Малврае просунула руку между их телами, накрывая ладонью его пах. Хм, пожалуй, ей есть чего опасаться.

Алактир нетерпеливо заерзал, стягивая с себя штаны, и в руку Мэл упала горячая тяжесть его мужского естества. Ладонь против воли снова вспыхнула жаром метки удовольствий, и, застонав, дэв больно перехватил оба ее запястья, прижимая их к шкурам. Колючие волоски оленьей шубки врезались в кожу.

Глаза Алактира снова загорелись золотом. Губы задрожали от гнева, и из глуби его большого тела доносился угрожающий рокот, похожий на далекий гул огненной горы. Мэл замерла, едва дыша. Перед ней был герольд Пастыря, и сейчас он вонзит в нее свой божественный клинок. Страшно. Возбуждающе страшно.

В этот раз он поцеловал ее грубо, вторгаясь языком, как будто хотел съесть. Пару раз ткнулся в нее своим орудием, будто неуклюжий пес, примеряясь, а потом одним толчком проник в ее лоно. Мэл протестующе замычала ему в губы, чувствуя, что еще чуть больше и было бы слишком. Нет. Это определенно точно не ритуал. Богиня не благословит ее, если властвовать будет мужчина, раб он или нет.

Малврае толкнула дэва в грудь, намекая тем, что он должен перевернуться на спину и занять свое законное положение, но вместо этого Алактир задвигался в ней, и Мэл укусила его за губу, заставляя прервать поцелуй.