Онлайн книга «Книга Паучихи»
|
Лучшее место, вот как. Неужели Джавад все-таки исполнил свою часть уговора? Они легли на привал под черным козырьком скалы и тем спаслись от ливня, что разразился ночью. Дождь хлестал по камням с такой ненавистью, будто пытался кого-то убить. Быть может, старик Сатир чувствует приближение врага и насылает с небес порчу? Алак, первым вставший на привал, вышел под дождь, подставив лицо его ярости. Нет, обычная вода. Не сжигает, как огонь, не травит, как яд. Зато хорошо смывает с лица пот и пыль. Постояв немного под ливнем, он вернулся под козырек, посушиться у огня. Ящерка сопел, тесно прижавшись к бессознательной альвийке. Он обвил ее руками, ногами и зеленым хвостом, как плющ обвивает дерево. То ли задушить пытался, то ли согреть, то ли уберечь от чего-то. Мальчик вел себя странно по отношению к ней с самого начала знакомства. Приносил подарки – цветочки, собранные в лесу, орехи, украденные из беличьих гнезд (Алак сам видел, как парень безжалостно потрошил древесные дупла своей ловкой узкой рукой), и первые весенние ягоды. Как бы альвийка ни отталкивала его грубым словом, как бы ни замахивалась рукой, как на назойливого комара, – Ящерка не отставал. Алак не понимал, как можно так привязаться к малознакомой девице, пусть и довольно красивой, да еще и когда тебя так жестоко отшивают. Но кто он такой, чтобы судить чужие вкусы? Его в свое время очаровала девчонка с рогами косули и повадками обезьянки. Ох, Кади, благослови меня на эту непростую встречу… Алактир снова посмотрел на спящих Малврае и Ящерку, теперь с чувством досады. Если Сатир им не поможет, девчонка точно откинет копыта, а он, Алак, вместе с ней. Тяжко будет Ящерке их здесь закапывать, в горах. Сплошные камни да мох, которому дай волю – вырастет и на небесном своде. Даже вереск здесь уже не рос – не за что зацепиться корнями. В таких местах выживет только непроходимый упрямец. Спустя еще полдня пути они, наконец, добрались до обиталища этого самого упрямца. Алактир стоял на скале, с тревогой глядя на расщелину в четверти мили полета от их стоянки. Внизу щерятся обломки скал, там же в прожилках меж камнями и старыми костями струится язычок горного ручья. Четверть мили шансов на смерть, если крыло подведет или задует не тот ветер. По локтю привычно постучали раз-два-три. «Он точно еще жив? Никаких следов», – сказал Ящерка, когда Алак к нему повернулся. — Хочется верить, что жив. Старик умеет не оставлять следов. Видишь уступы в скале? Он по ним ходит. С двумя лазами-крюками, похожими на когти виверны. Не будь он Алаком Чайкой, им бы пришлось ползти до расщелины таким же манером, только без снаряжения. Иными словами, удвоили бы себе шансы на смерть. Если бы не утроили… — Не хочешь все-таки снова попробовать свой полет сквозь пространство, а? Ящерка виновато замотал головой. Больше не сможет, по крайней мере не в ближайшие месяцы, – так он сказал еще в самом начале их пути по холмам. Ох, Пастырево благословение, только не подведи. Малврае лежала на камнях, завернутая в плащ, как покойница. Алак опустился к ней, снял с лица капюшон. Кожа совсем посерела, утратив лиловую живость, черты заострились – альвийка не ела три дня, только без остановки боролась с магией кристалла, высасывающего ее темную суть, как трава-гниловица сосет из грязной раны гной. Светлая часть в нем, часть божественная, говорила, что процесс правильный, что его стоит завершить. Стоит очистить это создание от тьмы, и, может статься, она перестанет быть такой жестокой и грубой. Но другая часть, человеческая, разумно полагала, что одной лишь магией никого не сделаешь добрее. А может, и не надо ей быть добрячкой. Может, это ему нужно уже, наконец, отрастить черствый панцирь. Добряки не выживают или живут очень недолго, в этом его госпожа права. А он… Он просто удачливое исключение. |