Книга Книга Паучихи, страница 74 – Рика Иволка

Алактир не знал, что беспокоит его сильнее – удивительные способности Ящерки к перемещению в пространстве или же что мысль о конце стала приходить в голову слишком часто.

Алак осматривался, пытаясь понять, куда их занесло. Что ж, они уже не под холмами, а на холмах – это очевидно. Судя по положению солнца и открывающимся видам, Ящерка забросил их троих немного севернее тех злополучных гротов. Не так далеко, как хотелось бы.

«Твой мутант ведет нас в ловушку», – походя бросила альвийка и по роковой случайности оказалась права. Это и правда была ловушка.

— И что ты теперь суетишься, засранец?! – рыкнул он на Ящерку, который без остановки скакал вокруг бессознательной Малврае, махая руками. – Ты нас туда привел!

Парень внезапно прервал свой тревожный танец, виновато замотал головой. Хаотичные взмахи дрожащих рук сложились в повторяющиеся жесты: «Я не знал! Я не знал! Я не знал!»

— «Не знал» не значит «невиновен»! – прорычал Алак, чувствуя, как жжет глаза изнутри, а тело охватывает судорога, словно бы кто-то или что-то берет над ним власть.

Ящерка испуганно замер, нанизанный на острие его взгляда, как на золотое шило. Его глаза и правда источали золото – сияние света Пастыря отражалось в зрачках мальчишки, блестело на его чешуе.

Герольд не прощает ошибок. Герольд требует возмездия.

Алактир быстро-быстро потер руками лицо и мысленно заговорил сам с собой: «Нет-нет… Ящерка не виноват… Ящерка не знал… Успокойся, Алак Чайка, успокойся, вдохни, выдохни, пошевели крыльями! Ты просто птица, легкая птица, струи ветра бьют под крыло, унося далеко в небесную синь…»

Когда золото гнева отступило, Алак судорожно вздохнул, убирая с лица дрожащие ладони и открывая глаза. Ящерка стоял перед ним со склоненной набок головой, глупо моргая. Алактир выдохнул. Нет, конечно, парень не виноват. Иначе бы не стал спасать, рискуя не успеть с фокусом и угодить под нож солдат Готала. Да и будь он с Готалом в сговоре, никто бы не стал его связывать. Все сходится, это случайность, роковая случайность, и нечего тут злиться. Совсем нечего.

Ящерка снова заскакал – на этот раз вокруг Алака, – будто не Змеем благословлен, а горным козлом.

— Ну что ты пристал?! Я думаю.

Парень быстро задвигал руками, будто затараторил.

— Что? Повтори… Нет, я не колдун, я не знаю, как убрать кристалл… Единственный, кто мог его снять, – Готал, а ты нас от него любезно спас!

Ящерка сердито насупился и ударил его кулаком в грудь, но так слабо, что Алак даже не дернулся.

— Что? Да, нужно было подчиниться. С искоренителями не спорят, когда уже попался… Я бы убедил его снять в пути! Да, убедил бы! За что тебя благодарить? За спасение? Ах, спасение! Ну, жаль, прекрасная дева не смогла оценить твой подвиг!

Ящерка снова набросился на него с кулаками, но Алактир легко оттолкнул его.

— Не лезь, ты не умеешь драться. А я умею. И сейчас очень хочу! Не нарывайся, пожалуйста.

Он грозно посмотрел на Ящерку, и тот вдруг дернулся в сторону, коротко вздохнул и вернулся к альвийке. Испугался все-таки. Алак однажды увидел гневного себя в зеркале и тоже испугался. Глаза горят, рот в оскале, черты заостряются, как у зверя. И скажи потом, что пастырские избранники все как на подбор добрые прелестные небожители. Может, кто-то и да, но Алаку вот не свезло, к нему, когда злится, лучше взор не обращать. Однажды в гневе на отца он испустил из глаз пламя и едва не поджег его мантию. Вовремя отвел взгляд. Досталось гобелену с изображением горящего солнца – воинственного аспекта Пастыря. Очень символично вышло.