Книга Книга Паучихи, страница 79 – Рика Иволка

— Ты забрал мою Кади! Отнял у меня мою Кади! – выл друид, в порыве злобы колотя длинным посохом по скале так, что с нее, истошно крича, слетали птицы. – А теперь просишь о помощи с именем ее на своих поганых устах!

По ту сторону расщелины тревожно стрекотал Ящерка. Как бы он снова не сотворил чего-то необдуманного.

— Ящерка! – гаркнул Алак через плечо. – Все в порядке! Я все контролирую!

«Все, кроме этой ситуации…»

— Поганая птица! – оглушительно ревел Сатир, тряся тяжелой головой. Седые космы болтались из стороны в сторону, цепляясь за рога, от чего старик выглядел, как большой свирепый пес, сунувший голову в паутину.

— Сатир… умоляю… – Алак примирительно выставил перед собой руки, хотя очень хотелось занять их сейчас капканом. – Прямо под твоими ногами… ни в чем не повинная девушка. Ей нужна твоя помощь. Прошу тебя…

Сатир замер, посмотрел себе под ноги, потом медленно нагнулся к Малврае, подцепил ее за косу и приподнял.

— Хм… – Бескровные губы старика медленно растягивались в нехорошей, дурной усмешке. – Дорога тебе, да? Как мне моя Кади?..

Проклятье…

— Дорога тебе?! – снова взревел он, хватая Малврае поперек тела обеими руками и вздергивая над землей. – Тогда ей место в реке мертвецов!!!

— Нет! Прошу! Сатир! Погибнет она – погибну и я!

— Как раз то, чего я хочу!

— Кади любит меня! Если я погибну по твоей вине, она простит? – Жестокая манипуляция. И у кого он этому научился? У альвов? Готала? Джавада? Или все это было в нем самом?

«Это конец», – подумал Алак снова, когда Сатир взревел с еще большей яростью. Он топтал копытами расщелину так бешено, что дрожала скала, а Малврае в его руках болталась, как соломенная кукла. И тут друид неожиданно затих с гримасой ярости и боли на морщинистом лице. Он тяжело дышал, будто в одночасье устал жить, и что-то лихорадочно обдумывал в своей здоровенной башке – глаза так и метались туда-сюда. Потом он бережно уложил Малврае себе на плечо и бросил Алактиру уже тише:

— Из капкана сам вылезешь.

Он развернулся и зашагал вглубь расщелины, а Алак со стоном облегчения взялся за дуги.

Сидя на бревне у горящего очага, Алактир осторожно прощупывал свою ногу. В обиталище Сатира мало что изменилось с тех пор, как они с Кади ушли… сбежали. Разве что костяных фигурок на алтаре Оленя стало больше. Постамент из пня старого дуба, олений череп с широко раскинутыми рогами, похожими на крылья. Потушенные ветром лучины, сухие травы, шелестящие на сквозняке. И сотни крошечных глаз, вырезанных в костях, устремленные прямо на Алака. Фигурки отдаленно напоминали силуэт маленькой девочки с рогами. Видно, он много молился за нее все эти годы.

Из большого лоскутного шатра, сшитого из буйволовых шкур, доносились приглушенные стоны. Ящерка ходил вокруг него, беспокойно подметая хвостом землю. Козы в загоне притихли, хотя до того орали, как будто увидели волка. Особенно крупный черный самец с рыжей бородкой. Его здоровенные рога и сейчас торчали поверх белых лоснящихся спин самок, и смотрел этот козел на Алака так же недобро, как и его хозяин. Два черных бревнышка, утопающие в жидком золоте, – вот такие глаза.

Тревожная тут тишина.

— Не суетись, – сказал Алак Ящерке. – Старик знает свое дело.

Ящерка быстро задвигал руками, и Алактир подумал, что обладай этот мальчик нормальной речью, то наверняка тараторил бы как трещотка: «Ты не боишься? Умрет она – умрешь и ты».