Книга Компас и клинок, страница 76 – Рейчел Гринлоу

Одинокая слезинка капает на письмо. Потом вторая. Я сжимаю письмо в трясущихся руках и даю волю слезам. Мама оставила карту именно здесь, чтобы мне пришлось искать ее самой. Наверное, чтобы помочь мне принять, кто я такая и кем всегда была. И, наверное, чтобы я доказала, что достойна заключенного в карте знания.

В каком-то смысле я всегда это понимала. Что мама отличалась от остальных, что ей не суждено было так долго жить на суше. И, может, это ее и сгубило.

Может, охотник разыскал, куда она все время возвращалась. К нам на остров. На Розвир.

К человеку и ребенку, которых любила.

— ТЕПЕРЬ ТЫ ПОНИМАЕШЬ, – говорит сирена, выбираясь из воды, – откуда мы знаем, где искать живые сердца. Как мы столь быстро ориентируемся в океане.

— Вам это дано с рождения, – всхлипнув, отвечаю я и разворачиваю карту.

Она великолепна. Таких подробных карт Везучих островов мне видеть не приходилось, но здесь изображены места и за пределами наших вод, до самых Дальних островов, на север вдоль изогнутого побережья материка и в сторону Лицины на юг.

Здесь острова, которых я до этого на картах ни разу не видела, целые архипелаги, запрятанные в складках океана. И глубоководные создания – предательские щупальца кракена, скользящие под волнами, рыскающие в северных водах… Я удивленно моргаю, глядя, как меняются течения, как движутся еле заметные контуры приливов. Это карта буквально живая. Сколько же в ней скрытых тайн. Сколько мест, о которых не знает дозор.

Я очерчиваю пальцем Розвир, с предельной точностью отмеченные изгибы зазубренных скал. Это ценный дар. Такое необъятное знание – это сила. Залог не просто выживания Розвира, а его процветания. Но я понимаю, что мама имела в виду. В руках дозора, и не только, она может сгубить нас всех.

— Но как ей удалось принять человеческий облик? – спрашиваю я. – На вас она была совсем не похожа.

— Она заключила сделку с ведьмой. За два пузырька своей крови: один ушел на карту для тебя – долгожданной дочери, – а второй на человеческий облик. И потом еще по пузырьку отсылала каждый год в Арнхемский ковен. Разумеется, у каждого заклятия своя цена. Твоя мать приобрела человеческий облик, но от жажды так и не избавилась.

Я дрожащими руками складываю карту с письмом и убираю их в мамину книжку. А потом прячу на законное место, к самому сердцу.

— Это просто…

— Омерзительно? – посмеивается сирена и, присев на корточки у воды, смотрит на свое отражение. – Такова природа вещей. В этом наша сущность. Ей следовало знать, что ведьминские чары не обходятся без проклятия. Она каждый день жаждала вырвать сердце твоего отца. И когда уже была не в силах противиться голоду, ей ничего не оставалось, кроме как уплывать в океан на охоту. Лишь это утоляло жажду.

Меня передергивает, и я обхватываю себя руками.

— Но у меня ведь этой жажды нет.

— Нет, – вздыхает сирена, – ты слишком похожа на человека.

Я умолкаю, и между нами повисает тишина. Столько воспоминаний предстоит пересмотреть и переосмыслить, столько всего я раньше не понимала…

Я никогда не понимала, почему она уходит от нас и куда. Отец, выходит, тоже ничего не понимал? Или же он знал, зачем она отправляется в море? В ее отсутствие отец укладывал меня спать и рассказывал на ночь сказки. Но ни разу не нашептывал мне легенд о сиренах. Впервые я о них услышала от мореходов, и то не очень-то в них поверила. Возможно, отец ждал, чтобы мама сама передала мне это знание. А потом, после ее гибели, слишком боялся, что я все выясню и тут же уйду, даже не оглянувшись.