Книга Безнадежно влип, страница 92 – Наталья Юнина

— А что с ними? – осторожно интересуюсь я, мысленно представляя свое отражение в зеркале в примерочной. Но не вспомнила, ибо не смотрела даже. Идиотка. А Миша тоже хорош. Убью! – Немного красноватые?

— Я бы сказал, немного… как будто ими терлись об асфальт. Правда, не немного, а очень даже много, – кратковременный ступор. Бабахающее невпопад сердце и… фух, спасибо, мозг.

— Скажешь тоже. Это я была в отделе косметики и пробовала разные пробники помад. Они же стойкие, попробуй еще оттереть салфетками. Вот губы и распухли, я же много пробников пробовала.

— Ясно, – что-то ничегошеньки не ясно.

Со стороны моя ложь выглядит очень даже реально. Губы действительно выглядели бы опухшими и красными после пробников. Только почему-то не покидает ощущение, что папа обо всем знает.

— А ты предохранялась? – сглатываю, кажется, бледнея на глазах.

— От чего?

— От пробника. Им же кто-то до тебя пользовался.

— Нет. Как-то не подумала.

— Плохо. Мало ли что подцепила с пробником.

— Я… хлоргексидином протру губы.

— Мне кажется, он в таких случаях не поможет.

— В каких таких?

— Ну ты же уже облизывала губы. Какой смысл их уже протирать, если зараза попала в организм?

— Да ничего я не облизывала. И вообще, магазин элитный. Туда ходят обеспеченные и наверняка здоровые девушки.

— Ну будем надеяться, что так и есть. Ты забыла включить духовку для разогрева.

— Точно.

— Кстати, я звонил тебе на новый мобильник. Ты почему трубку не брала?

— Он на беззвучном был.

— Ну ладно. В следующий раз включи на режим со звуком. Готовь. Жду твоих кулинарных шедевров.

Бред какой-то. Если папа все знает, какой ему смысл давать нам тайно переписываться и отпускать меня на волю, где мы можем встретиться? И почему тогда папа еще не подверг Медведева хотя бы словесному запугиванию оторвать ему все имеющиеся конечности? Так, стоп. Миша вообще жив?!

Забегаю в ванную, включаю воду и набираю Медведева.

— У тебя все хорошо?

— Не очень.

— Что случилось?!

— Да долбанулся ногой о диван. Мизинец в хлам.

— Ты нормальный вообще?

— В целом да. А что не так?

— Я говорила о тебе, а не о мизинце. Мне кажется, папа обо всем догадывается. Вот что не так. Он очень странно на все намекал. Я не хочу делать начинку в фарш из тебя!

— Успокойся. Максимум покалечит.

— Я не понимаю, откуда у тебя такое спокойствие в голосе?! Еще недавно на даче ты мне говорил, что мой папа может навредить твоей семье. А теперь, как оказалось, это не только Наташа, но и твой сын. И что, тебе уже не страшно?

— Я немножко ебнулся на фоне тотального пиздеца, творящегося в моей башке, поэтому нет, как-то малость отпустило.

— Это… это как вообще можно понять этот набор нецензурной лексики?

— Ой, сложно понять. Свыкнуться еще сложнее.

— Миш, ты там что-то принял? Пьешь, что ли?

— Пью. Кофе. Тотальный пиздец, творящийся в моей башке – это мысленно обведенное тридцатое февраля в календаре. Сложно свыкнуться, знаешь ли, – когда до меня доходит смысл его слов, я, сама того не осознавая, начинаю улыбаться.

— Дурак.

— Есть немного. Может, ну его нахер все?

— Что все?

— Прийти к вам в гости, напоить твоего отца, поговорить.

— Нет. Слишком резко. Я еще не смогла показать ему, что я хорошая дочь. Как я докажу ему, что ты хороший?

— Я для него никогда не стану хорошим. Вопрос лишь в банальном принятии и времени.