Книга Безнадежно влип, страница 91 – Наталья Юнина

— Обязательно призадумаюсь.

— Кстати, а ты как меня нашел?

— Секрет фирмы. Меньше знаешь, крепче спишь.

— Миш? – бля, ну только не про Женю. Тянется ко мне на носочках и целует в уголок рта, одновременно поглаживая по щеке. – Ты снова куришь. Много, я смотрю, праздновал за пять дней.

— Я брошу. Как устаканится все. Самому не нравится.

— Я – извращенка. Меня это чуточку возбуждает.

— Что?

— Запах табака. От тебя он не противный. Не знаю как так. Но это просто вредно.

— Брошу.

— Блин, еще и пальцы на зеркале. Хоть мы здесь и так долго, но все равно надо все отмыть.

— Да прям щас. За двадцать косарей за лифчик сами отмоют. Ты уверена, что он тебе нужен? Поскромнее как-то нельзя белье выбирать?

— Уверена. Я почти три месяца экономила. И вообще, мне стыдно, бери и сам пробивай на кассе.

— Я что похож на придурка, который тратит двадцать тысяч на клочок ткани?

— По папиной карте.

— Да без разницы чьей платить. Кому он нужен вообще? Без него всяко лучше.

— Ой, все.

Глава 27

Из такси вылетаю как ошпаренная. На часах половина второго дня, и я никак не успею испечь пирог за полчаса. И папа непременно мне об этом напомнит.

— Странно, я был уверен, что у тебя все в порядке со слухом. Видимо, от Медведева чем-то заразилась, – с порога заявляет папа, прожигая меня взглядом.

— Что ты имеешь в виду? – ставлю пакеты на пол.

— То и имею. У него тоже проблемы со слухом. Надо проверить твои уши. Иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что ты приехала на такси, когда я четко сказал позвонить водителю.

Прежняя я определенно бы кинулась в извинения, ну а теперешняя, видимо, с потерей множества девственностей, нахваталась какой-то силы и наглости. Скидываю с себя одежду и обувь и выпрямляю спину.

— Согласна. Надо проверить слух. Только вместе пойдем, у тебя тоже с ним проблемы, судя по тому, что ты не сдержал обещание и за мной по-прежнему следили твои люди. Тебя, кстати, ушной хворью кто заразил?

— Да поди та же паскуда, что и тебя.

— Мне не нравится, как ты его называешь.

— Да что ты говоришь? Мне много что не нравится, но я же как-то терплю.

— Что он тебе такого сделал, что ты так к нему неблагосклонен? Он – хороший, – на мой ответ папа откровенно усмехается.

— Даже не знаю. Может, потому что этот мудак ездил мне по ушам, тогда как знал, где ты находишься?

— Это я его попросила. Он мне помог.

— Ах, это помощью называется?

— Все, хватит. Прекрати обзываться. И да, обед переносится на полчаса. Надеюсь, это не криминально?

— А ты успеешь все за час? – не скрывая сарказма в голосе, выдает папа, приподняв бровь.

— Успею. Я ночью сделала тесто и начинку.

На кухню направилась уже более уверенным неспешным шагом. Раздражает то, что я чувствую на себе папин взгляд. В детстве он также наблюдал за тем, как я мою руки. Но сейчас я уверена на сто процентов, что дело не в том, как я мою эти самые руки. Под чьим-то взглядом, в принципе, сложно сконцентрироваться, тем более под папиным. Понимаю, что это нехорошо, но, раскатывая тесто, представляю папину недовольную физиономию. Наконец, выложив начинку, я все же не выдерживаю и поднимаю на папу взгляд.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Да вот еще с порога хотел спросить, но ты так сконцентрирована на работе. А что у тебя с губами?