Книга Сними очки, ботаничка, страница 31 – Анастасия Боровик

— Вот! Теперь делай вид, что ты с ним разговариваешь, подманивай, а я зайду сбоку и попробую его накрыть.

— Капец. Оно мне точно надо? — внимательно рассматривает меня Митя, будто видя впервые. — Ты будешь мне должна.

Почему я всем всегда должна? Хоть бы кто-то помог просто так, от чистого сердца. Отдаю ему обратно его же розу — пусть отвлекает птицу — и крадучись подбираюсь к кусту.

Пока Митя, краснея и косясь по сторонам, неуверенно хлопает «крыльями» и издает под звуки телефона какие-то хриплые звуки, я пытаюсь не засмеяться. Выглядит это дико и до невозможности мило. Подбираюсь к попугаю почти бесшумно, замираю и на счет три делаю отчаянный прыжок, раздвигая колючие ветки. Мне удается ухватить попугая, прижимаю его аккуратно к себе.

— У меня получилось! Я поймала! — кричу я из гущи колючих веток, вся исцарапанная, но торжествующая.

— Слава, ты сумасшедшая, — Митя помогает мне выбраться из куста, придерживая за локоть.

— Смотри, — тычу ему под нос попугая, который в этот момент больно вонзается клювом в мой палец. Я взвизгиваю и чуть не выпускаю его.

— Дай сюда, пока нам не пришлось лезть за ним в самую чащу, спасительница ты наша, — забирает у меня птицу Фомин, ловко придерживая ее так, чтобы не сделать больно. — Покажи руки.

Он смотрит на мои исцарапанные в кровь пальцы с новым укусом.

— Надо обработать. Ну и стоило того?… — качает он головой, но смеется. — Да уж, а сама довольная, будто тебе не попугая, а бриллианты вручили.

— Лора! Лорочка! Птичка моя! — до нас доносится надрывный, плачущий детский голос.

К нам подбегает заплаканная девочка лет семи-восьми. Невысокая, хрупкая, в ярко-розовой курточке. Из-под капюшона выбиваются белые пушистые кудряшки, обрамляющие круглое личико с большими, полными слез синими глазами. Она вся дрожит от холода и переживаний.

— Вы попугая не видели? Такую голубенькую, маленькую? Она улетела! — всхлипывает она, и ее губки предательски трясутся.

— Эта? — Митя приседает на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и показывает ей птицу, аккуратно сидящую у него в сложенных ладонях.

— Да! Да! Лора! — девочка буквально вспыхивает от счастья, слезы мгновенно сменяются сияющей улыбкой.

— Мама! Мама! Лора тут! — орет она, оборачиваясь назад, и через несколько секунд к нам подбегает ее мама — взволнованная женщина с такой же шапкой белых кудрей.

Мы выслушиваем душераздирающую историю о том, как девочка решила, что птичке надо погулять на природе, и выпустила ее в окно. Нас благодарят чуть ли не со слезами, аккуратно сажают Лору в принесенную клетку и, еще раз поклонившись, уходят. А на улице уже совсем стемнело, и фонари зажгли желтые круги на асфальте.

— Пойдем, — Фомин решительно берет меня за руку и ведет куда-то целенаправленными шагами.

— Да уж… Тебе никто не говорил, что ты такая… Ну такая... интересная, — находит он наконец слово и снова смеется.

— Говорили всякие, — огрызаюсь я. И что они опять все считают, что я не такая? Ну да, признаю, не всегда веду себя, как другие люди, но спасать птичку — это нормально. Ну может, конечно, на свидании на первом таким не занимаются?

Фомин оглядывает меня с ног до головы — растрепанные волосы, окровавленные пальцы, грязное пальто — и качает головой. А я вот совсем не понимаю, он ужасается или восхищается моей спасительной операцией по поимки попугая? Мы останавливаемся перед маленьким красным кирпичным зданием с яркой неоновой вывеской «Аптека».