Книга Сними очки, ботаничка, страница 34 – Анастасия Боровик

— То есть я был проблемой? — удивляется Митя.

Витя молчит, я внимательно смотрю на него. Он вздыхает и признаётся:

— Да, был.

Он, кажется, краснеет, но в темноте этого не видно. А я перестаю дышать. Потому что знаю, кто та девочка. Знаю, что это за записка. И теперь, кажется, понимаю, откуда Виктор Александрович Клюев знает, что я люблю Фомина аж с первого класса.

— Серьезно? Вот это поворот! — удивляется Фомин. — Так, а что за девочка? И что потом-то случилось?

Неужели он сейчас всё расскажет? Может, я наконец узнаю, помнит ли меня Митя вообще? Может, пусть сейчас закончится вся эта эпопея. Я уже готова встать и закричать: «Это я! Все эти годы страдала, и теперь могу тебе признаться!» Внутри меня разгорается пламя справедливости. Да, это тот самый момент, представляю всё, как будто я в кино: медленная музыка, скупая слеза, ветер трепет мои волосы. А потом...

Но Клюев своей фразой все безжалостно портит:

— Да не помню я. Она куда-то потом ушла, и симпатия моя прошла. Так себе, неинтересная оказалась.

Это что сейчас было? То есть это он про меня? Ну, Клюев! Подожди, в понедельник на химии я «случайно» пролью на тебя кислоту!

— А записку зря не передал, может, я бы и пригляделся. Все-таки, видимо, не по твою душу была, — смеется Фомин.

Вот именно! Если бы не ты, Витюша, возможно, Митенька обратил бы на меня внимание. Я все эти годы живу с мыслью, что он просто проигнорил меня, а получается, он даже не был в курсе.

— Ладно, Слава, давай руку. Вить, свети, — командует Митя, возвращая всех к реальности.

Я прихожу в себя и почти успеваю подняться со скамейки, но Витя снова меня удерживает. И эти два безумных лекаря с каким-то маниакальным удовольствием принимаются обрабатывать мою рану. Когда дело доходит до зеленки, я не могу сдержаться и начинаю плакать. Они тут же начинают дуть на ранку, пытаясь успокоить меня и облегчить мнимую боль.

— Да чего ты хнычешь? — ворчит Митя.

— Ей, наверно, больно... — голос Вити звучит неуверенно. — Хотя... странно. С виду такая бесчувственная... — он прищуривает свои пронзительные голубые глаза, изучая мое лицо с неподдельным любопытством.

— Потому что я не люблю, когда мне больно! — реву я.

— А тебе больно? — спрашивает Митя.

— Нет.

Оба смотрят на меня с полным непониманием.

— Мне обидно! Можно я уже пойду домой?

Митя протягивает мне пакет с лекарствами и просит, мягко касаясь моей щеки:

— Дома обработай царапины, вот здесь. — Он улыбается. И всё это происходит под пристальным, неодобрительным взглядом Клюева, сидящего между нами, словно надсмотрщик.

— Ладно, — встаю я и ухожу, не оглядываясь.

— Слава! — догоняет меня Митя. — Ты так и не дала мне свой номер. А телефон, я видел, ты восстановила.

— Да, конечно.

Хорошо, что я купила вторую сим-карту на всякий случай. Мы обмениваемся номерами.

— Давай я тебя провожу, уже темно, — предлагает он.

— Нет, мне нужно зайти в магазин... И в общем... Я хочу пойти одна, — отвечаю честно.

— Хорошо, понял. До встречи, — он наклоняется и целует меня в щеку. — Напиши, как дойдешь.

Привет, понедельник! Как ты прекрасен! Иду в школу, и холодный ветер пронизывает насквозь, словно пытаясь привести меня в чувство. Мама с трудом разбудила меня утром. На мой раздражённый посыл отправить всех куда-нибудь в далекую галактику или в черную дыру ответила, что нашла мне психолога. Уверяла меня, что мой подростковый возраст начался слишком поздно, и теперь она боится моих поступков. Особенно после того, как я пришла домой в грязном пальто и зеленым окровавленным пальцем.