Книга Выше неба не будешь, страница 89 – Станислав Федотов

— В чём дело?

Ему показали пакет:

— Срочно. Лично в руки.

Дмитрий постучал в каюту Тряпицына, назвался. Тот открыл дверь и увидел револьверы, направленные на него и Вагранова.

— Вы арестованы!

— Шутить изволишь, Овчинников?! – возвысил голос командующий, видимо, надеясь, что услышит Нина.

Она услышала, но сделать ничего не успела: Леодорский ворвался, оттолкнув Якова, в каюту и вывернул Нине руку, которую она сунула под подушку за спрятанным маузером.

Стоявший до этого спокойно Дмитрий вдруг наклонился, уйдя от приставленного к затылку револьвера, схватил заговорщика за ноги и дёрнул. Тот, падая, резко стукнулся головой о переборку и, видимо, вырубился. Но Дмитрий тут же получил жестокий удар прикладом ружья в спину и упал рядом с ним. Впрочем, из его манёвра всё равно ничего бы не получилось – Леодорский вывел из каюты Нину под дулом маузера, и Тряпицын поднял руки:

— Ничего, Нинок, скоро эта комедия кончится.

— Кончится, – подтвердил Овчинников. – Все твои подельники арестованы, и завтра вы предстанете перед судом.

— Ишь ты! – удивился Тряпицын. – И кто же будет нас судить? А главное – за что?

— Судить будет народ за все ваши преступления.

На следующий день Андреев быстро организовал суд, набрав 103 выборных из «сахалов» и партизан, успевших дойти до Керби, а также жителей посёлка. Сам главный заговорщик оставался в тени. Председательствовал на суде Овчинников. Судили принародно восемь командиров и комиссаров, среди которых были два коммуниста – Железин и Сасов, остальные анархисты и беспартийные. Следствия не было, защиты тоже, выступали только обвинители. В преступления записали все деяния в Николаевске. Трубицын попросил слова – не дали: он слишком хорошо говорил, испугались, что обвинит самих судей. Семь человек приговорили к расстрелу, одного, комиссара продовольствия Пономарёва, оправдали.

Расстреливать вывели на край посёлка под самую полночь.

Нина спросила:

— Яша, нас правда расстреляют?

— Всё будет хорошо, ласточка моя. В такую прекрасную ночь разве расстреливают? Попугают и – всё.

— А я беременна. Если тебя расстреляют, а меня нет, назову сына Яшей.

— Я рад, моя хорошая.

Расстрельная команда была набрана из артиллеристов крепости Чныррах. Командовал бывший фельдфебель Приходько, кстати, лично клявшийся Тряпицыну умереть за советскую власть. Приговорённых поставили на краю мусорной ямы. После залпа в неё рухнули пять человек, Нина упала на краю, а Яков остался стоять, лишь покачнулся. Расстрельщики замерли. Тряпицын нагнулся, поднял Нину на руки и прижал к груди.

— Стреляйте, стреляйте! – завопил Приходько, хотя у самого в руке был револьвер.

Нестройно захлопали отдельные выстрелы. Яков стоял, пошатываясь после каждого выстрела. Нина приняла на себя все пули, предназначенные любимому человеку.

Приходько наконец вспомнил про своё оружие; размахивая револьвером, он подскочил к командующему, они оказались лицом к лицу, и Яков плюнул в глаза борцу за власть Советов. Тот, матерясь, утёрся и разрядил револьвер в грудь и голову своего командира.

На следующий день судили и расстреляли ещё двадцать пять человек. Среди них был и Дмитрий Вагранов. Стоя на краю ямы, он вспомнил слова отца: «Постарайся, сынок, быть достойным своего Отечества». И успел подумать: «Отечество – это так высоко! Но я старался, как мог».