Онлайн книга «Выше неба не будешь»
|
— Ушлый ты парень! Ладно, определю твоего корефана в охрану. А там поглядим. О побеге думали оба – и Сяосун, и Павел. Но думали по-разному. Черных просто горел желанием сбежать. Рвался домой, к жене и детям. До Читы дошли сведения о том, что Амурская железная дорога почти полностью контролируется партизанами и станции на ней, от Куенги до Волочаевки, признали советскую власть. Японцы объявили о нейтралитете, но Восточное Забайкалье было в руках семеновского правительства. Однако Черных надеялся пробраться хотя бы до станции Магдагачи, а там уже и дом на горизонте. Правда железная дорога вся разорвана на куски теми же партизанами, но они же свои, наверняка найдутся железнодорожники, кто может помнить комиссара по безопасности из Бочкарёвки. Сяосун наоборот – бежать не рвался. Хотя ему до Китая было вот уж истинно рукой подать: от Читы до Маньчжурии и обратно поезда худо-бедно ходили, а от Маньчжурии до Пекина, где жила семья, с его-то хваткой добраться – на раз-два. Но Сяосун накапливал информацию. Так Павлу и сказал: — Краснощёков снова объявился в Верхнеудинске, ему информация о Семёнове очень даже пригодится. Большевики буферное государство задумали, чтобы не схлёстываться с японцами. Но армию формируют. Народно-революционную. А Краснощёков у них главный. — Ладно, он – главный, а мы-то с тобой кто для него? — Пока никто, однако нас он может помнить. Тебя – за ту самую мотодрезину, а меня за охрану и ликвидацию Пережогина. Семёнов сейчас ему главный враг, и сведения о нём, которые мы соберём, очень будут нужны. Бои будут тяжёлые. — Ну, получит он эти сведения, а нам скажет: «Идите с миром, пока вас не приняли за шпионов и к стенке не поставили». Ежели, конечно, скажет. Со шпионами разговор короткий, что у белых, что у красных. Сяосун покачал головой: — Краснощёков показался мне человеком слова. Павел усмехнулся: — Слова-то они все говорить умеют. Особенно, когда обещают равноправие и свободу. — Хочешь сказать, что говорят одно, а делают другое? — Может, и не делают, только получается другое. И людям это не нравится. — Что ж ты тогда за красных? — Я не за них, я – за спокойствие. За свободу, за хорошую жизнь – без крови и злобы. — До хорошей жизни, как до неба, её заслужить надо. Драться за неё и кровь проливать. Свою и чужую. — Ну, ты прям самый большевик! — А ты думаешь, случайно образовались китайские партизанские отряды? Даже хунхузы цепляют красные ленты и называют себя «большевиками». Рабочих-забастовщиков защищают. Всем хорошей жизни хочется, и все за неё крови не жалеют. Лучше, конечно, чужой. И я не исключение. Поговорили и продолжали наблюдать за жизнью семёновцев, благо на них никто из штабных не обращал внимания. Павел бездельничал в охране атамана, а Сяосун взялся обучать Григория Михайловича приёмам у-шу. Но это – для виду, а на самом деле связались с советскими подпольщиками в Чите и через них переправляли добытые сведения командованию красных. Тем временем Народно-революционная армия громила корпуса Семёнова, постепенно приближаясь. В апреле-мае 1920-го красные провели две операции, и одна их колонна, перевалив Яблоновый хребет, дошла с севера до окраины Читы, но вмешались японцы, и красным пришлось отойти. Однако летом ситуация изменилась. 17 июля на станции Гонгота было подписано соглашение между ДВР и японскими оккупационными войсками, и 25 июля началась эвакуация японцев, продлившаяся до 15 октября. В восточной части Забайкалья был образован Амурский фронт, который держали партизаны, решившие влиться в Народно-революционную армию. В начале октября всем уже было ясно, что Семёнову Читу не удержать, помощи ждать неоткуда, и стало заметно нервное состояние атамана. Занятия у-шу он прекратил, а 15 октября вызвал Сяосуна и напрямую сказал: |