Книга Выше неба не будешь, страница 91 – Станислав Федотов

Да, подумал Сяопин, мало ты зверствовал, убивал без суда и следствия, не имея верховной власти, а что теперь успеешь натворить, получив эту власть? Но вот успеешь ли, поскольку японцы отказались помогать – ни солдатами, ни оружием? Они вообще начинают эвакуацию – навоевались с партизанами. Впрочем, что это я распереживался? Русские мне не братья, пусть сами расхлёбывают свою кровавую кашу. Саяпины – исключение, а Павла я терплю только из-за Еленки. Ради неё, той зеленоглазой и золотоволосой, я вытащу его наверх.

О своём отношении к русским и к России в целом Сяосун задумывался неоднократно. Поначалу, после благовещенской бойни, в сердце просто бушевала ненависть, он готов был уничтожать всё русское. Правда и тогда оставалась ниша неприкасаемости для Саяпиных: эту семью он любил – из-за дружбы с Иваном, из-за своей полудетской влюблённости в Еленку; видел и чувствовал искреннюю доброту деда Кузьмы, Фёдора и Арины; ну, и бабушка Таня была полна любви и ласки, похожа на богиню Гуаньинь, превратившую Ад в Рай. Не случайно императрица Цыси любила наряжаться этой богиней.

Именно ненависть, неистовое желание отомстить двигали им в отряде хунхузов, в монастыре Шаолинь, в банде дезертиров… Однако он не был настолько ослеплён злобным чувством, чтобы не всматриваться в русский народ – что это за люди, почему они дружелюбны ко всем и в то же время могут полыхать от ярости, когда кто-то или что-то угрожает их спокойному существованию. Его до глубины души поразила Марьяна Шлыкова. Он похитил её по заданию Кавасимы, хотел сделать своей наложницей, но не стал трогать, узнав, что она беременна, – женщина с ребёнком была для него святой. А она отдала свою жизнь за спасение совершенно чужих китайских детей – это долго не укладывалось у него в голове, но постепенно что-то меняло в его образе мыслей.

— Ну, чего примолк, полиглот? – саркастический смешок атамана вернул Сяосуна к действительности. – Раздумываешь, как от меня сбежать? Зря время теряешь.

— Три вещи никогда не возвращаются обратно:время, слово, возможность. Поэтому не теряй времени, выбирай слова, не упускай возможности.

— Точно в десятку. Небось, опять слова Учителя?

— Да. Для меня это – главное суждение Кун-цзы.

— И много ты их знаешь?

— У моего отца была древняя книга «Суждения и разговоры». Я её всю прочитал и многое запомнил.

Атаман был скор на решения:

— Будешь моим Учителем.

— Тайфу или шаофу?

— Это что за зверь?

— Учитель у императора.

— Вот-вот! Я – как бы император, а ты – как бы учитель, шаофу.

Сяосун улыбнулся уголками губ и поклонился. Спросил вроде бы равнодушным тоном:

— А зачем ехать в Трёхречье?

— Ты что-то о нём знаешь?

— Слышал. Это несколько деревень между тремя притоками Аргуни, там повадились селиться беглые из России. Говорят, хорошо живут, богато. Без начальников, чиновников…

— Я их охраняю. Школу построил, церковь. Отдыхаю там душой и телом.

Понятно, подумал Сяосун, сколько раз уже туда убегал из Даурии. Отдыхал! Наверняка база там у него.

— Отдых – это надолго. А нам с Павлом в Читу надо.

— Чита подождёт. Хотя… Пашку твоего могу отпустить…

— Нет, мы уж как-то вместе. Он без меня пропадёт.

Атаман хохотнул, снова налил водки, предложил Сяосуну, тот отрицательно качнул головой, атаман выпил, крякнул, промокнул усы.