Книга Выше неба не будешь, страница 87 – Станислав Федотов

Янсон обсуждал с Краснощёковым детали формального устройства буфера, который Александр Михайлович назвал Дальневосточной республикой (он был её ярым сторонником), телеграмма Тряпицына привела его в бешенство:

— Они что там, сговорились?!

Дело в том, что аналогичные телеграммы пришли с Охотского побережья и Камчатки. «Пусть мы остались одиноки, пусть, согласно словам Уполинотдела Янсона, от нас отказалась советская власть, – писали революционные руководители, – но мы решили не опускать руки».

— Они руки не опускают, для них решение ЦК ничего не значит, – бушевал Янсон под согласные кивки Краснощёкова. – Тряпицын Ленина называет дураком, а его мнение абсурдным! Да за такие слова расстрелять мало!

— Расстреляем, Яков Давидович, – успокаивал Краснощёков. – У него грехов и помимо этого хватает. Но надо выждать удобного момента, чтобы не получилось, будто Советская Россия наказывает инакомыслящих. Я скажу Эйхе, он как раз готовит приказ по образованию фронтов, пусть назначит Тряпицына командующим Охотским фронтом. Чтобы успокоился. Он хотел стать регулярной частью Красной армии – вот пусть и становится, и отвечает уже за свои действия по всей строгости армейской дисциплины.

— Ему уже есть за что отвечать! Японцы воспользовались его столкновением с николаевским гарнизоном и уничтожением их диаспоры и повсеместно устроили переворот!

— Он утверждает, что ответил на их нападение.

— А ваш агент утверждает, что расстрелы идут безостановочно.

— Агент получил указание ликвидировать Тряпицына при удобном случае.

— Ему можно доверять? Мне известно, что посланный ранее человек переметнулся на сторону Тряпицына.

— Не учли влияния Тряпицына на женщин – у него море обаяния. Но этот агент не переметнётся. Он из колчаковцев. В наших руках его жена и дети.

«Удобный случай» подвернулся, когда в Николаевске стало известно, что вниз по Амуру вместе с отступлением льдов движутся военные корабли японцев, а в бухте Де-Кастри высадился десант интервентов в количестве двадцати тысяч. Стало ясно, что город не удержать, и штаб принял решение перебазироваться в глубину тайги, в посёлок Керби на реке Амгунь, откуда пришёл Будрин со своим полком.

Тряпицын собрал всех командиров:

— Приближаются японские войска, значительно превосходящие наши силы. Наш фронт изолирован от всех остальных. У нас есть приказ главнокомандующего Народно-революционной армией республики Эйхе за номером 94-БЛ, предписывающий всячески избегать столкновений с японцами, чтобы избежать объявления войны. Следовательно, нам надо уходить в тайгу. Возникают вопросы: что делать с Николаевском и с его населением, как поступить с заключёнными в тюрьмах? Оставлять город японцам – они его сделают базой для захвата всего побережья и просто военно-морской базой: здесь все условия – и рейд, и судоремонтные мастерские. В условиях буферного государства Дальний Восток для России будет потерян. Оставлять население на произвол японских властей – они за свою диаспору не пожалеют никого. Оставлять им заключённых – значит получить сотни отъявленных врагов советской власти.

— А ты что предлагаешь? – спросил член штаба большевик Железин.

— Разве непонятно? – жёстко усмехнулся Тряпицын. – Я предлагаю город уничтожить, оставить врагу выжженную землю, чтобы ему негде было закрепиться. Это раз. Население соответственно эвакуировать. Это два… – Тряпицын сделал паузу, требовательно оглядывая командиров, как бы подталкивая их к необходимому решению.