Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 191 – Анатолий Салуцкий

Слева от заднего крыльца, прислонившись к высокому фундаменту и подпирая окна, цепляла глаз распахнутая на три стороны простенькая летняя кухонька под шифером, в которой стояли рубленый стол и две лавки с прислонами. Может, и не кухонька, а просто навес от дождя, что-то вроде беседки для трапезы и чаепития на свежем воздухе.

Из открытой двери вышел мужчина в выцветшей красной футболке с иностранными буквами, среднего роста, лысоватый, локтями опёрся на перила крыльца и молча, изучающе смотрел на незваных гостей.

— Здравствуйте, уважаемый, – поторопился Алексей. – Извините за непрошеное вторжение. Мы люди приезжие, путешествующие, отец и сын. Имеем нужду устроиться на ночлег за сходную цену, постельные принадлежности с собой. Вот ходим, выспрашиваем…

Хозяин спустился с крыльца, подошёл к Журбе, пытливо, в упор уставился на него. Потом осмотрел Ферапонта, скользнув взглядом по рюкзаку. Наконец спросил:

— А сами кто будете? Откуда? – говорил требовательно, допросливо, и по тону, по говору было ясно, что он не деревенщина, не из простых.

Журба готовился к совсем иной встрече, с ходу не сообразил, что к чему, и дал маху, прикинувшись простачком. Приветливо улыбнулся, ответил на деревенский манер:

— Московские мы, уважаемый, столичные. Из интересу любопытствуем по окрестностям Переславля да Плещеева озера. Прибыли нынче автобусом, а обратный рейс, сами, уважаемый, представление имеете, только послезавтра.

Мужчина снова в упор посмотрел на Алексея. Похоже, раскусив подделку, сказал прокурорским тоном:

— Та-ак, по разговорной ухватке ясненько, люди вы с замыслом. А что у вас на уме, неясно, сперва надо бы о том о сём переговорить. – Показал рукой в сторону навеса с лавочками. – Присядем?

Никак не ожидал Алексей такого поворота. О том, чтобы с посиделок начать знакомство с загадочным, уж точно не деревенским Меланиным, – а он явно загадочный, это Журба понял сразу! – даже мечтать было нелепо. Но вот же оно, везенье. Ищешь одно, находишь другое…

Меланин приступил к допросу, едва Ферапонт скинул рюкзак.

— Говорите, путешествуете? И из какого же пункта прибыли? Если в нашу глухомань закатились из Первопрестольной, значит, с какой-то целью. Ибо нет здесь ничего памятливого. – Усмехнулся. – По пятницам пьянка, по субботам шахматы. Другого не ищите.

— Мы вообще-то из Подмосковья. – Журба перешёл на серьёзный тон. – Возможно, слышали, есть под Москвой дачное место Малаховка. Но мы не дачники, коренные. А что до путешествия, это фигура речи. И вы правы, приехали мы в Батурино с определённой целью, но она носит сугубо личный характер и обсуждению не подлежит. Простите, как к вам обращаться?

Меланин поразмыслил несколько секунд, ответил и, как бы прощупывая приезжих, сразу задал Алексею вопрос с подтекстом:

— Терентий Васильевич. А сын ваш чем занимается? Если это сын.

Становилось ясно: Терентий Меланин – не угрюмый деревенский бирюк. Напротив, он не прочь побеседовать со случайными людьми, постучавшими в дверь. И Журба развил успех, пустив в ход старый приём, сбивающий собеседников с толку шутливым столкновением смыслов:

— Для наших времён очень редкое у вас имя. Но у меня ещё реже, Алексеем окрестили. – Заметил подобие улыбки на лице Терентия и сделал «ход конём». – А сын по теплоснабжению спец, ведущий специалист малаховской конторы. Его мы нарекли совсем уж банально – Ферапонтом.