Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 188 – Анатолий Салуцкий

— Ты что же, на большую стройку замахнулся? А купила не притупила? Как бы пупок от натуги не развязался.

— Отец, я твой сын, перенял кое-что у тебя. Деньжат пока только на скважину, но какой смысл бурить, не зная, что дальше? Генеральный замысел нужен, вот что, отец. Генеральный! Скважина с насосом тащит за собой стратегию нашей батуринской жизни на десятилетия вперёд. Общий план надобно сверстать, а уж по нему шаг за шагом, по мере денежных сил. Скважина, септик – с ними всё ясно. С домом что делать, отец?.. На баллонный газ перейти, чтобы варочную печь убрать, – не проблема. К тому же в Батурино сетевой газ есть, можно подключиться. А дальше у меня тупик. С домом, с домом что?

Для Кондрата этот вопрос был в тысячу, в миллион раз значимее, чем предполагал Дмитрий. Быстрым умом он в момент схватил новую обстановку жизни, и не только семейной. Сыновий загляд вперёд означал гораздо больше, нежели душегрейная преемственность отцовской жизненной хватки. В голове Кедрова предстала картина свинцового десятилетия 90-х, начавшегося для Дмитрия крахом надежд, оцепенением ума, растерянностью и неверием в завтра. Доверившись интеллигентской фронде, он поддержал перестройку и пал первой её жертвой: либеральные ваххабиты Чубайса учинили погром среднего класса. В те времена прощальным костром догорала советская эпоха, рушились прежние дружбы, знакомства, связи. У кого тревожилась мысль и кого беспокоила совесть, уходили в себя, натужно искали незнаемые раньше способы выживания. Двадцать пятым кадром мелькнуло в сознании Кондрата мучительное, вместе с Ульяной, выползание сына из-под обломков прежней эпохи. Замысел их жизни в то время выглядел простым и горьким: заклёванные судьбой, безнадёжно безденежные, они надеялись спрятаться в глухомани, чтобы прожить жизнь – не переждать, не отсидеться, а прожить! – в стороне от либерального диктата с его сальными поветриями, опасными для детей. Кстати, в те постные дни огород Ульяны их не разносолами баловал, а выручал по-крупному: каждую осень она распределяла среди родни два мешка картошки…

Но сейчас у сына совсем иной уклон мысли: что делать с домом, как обновить его? Нужен генеральный замысел дальнейшей жизни на десятилетия вперёд…

Вмиг осознав эту радикальную перемену, Кондрат задумался. Задумался не о батуринском доме. Далёкий от церкви, но крещёный, он как бы возносил хвалу Господу. В душе теплилась радость от того, что на закате дней он, Герой Советского Союза, успел увидеть утреннюю зарю, встающую над страной, сражаясь за которую вызвал огонь на себя. В юности ему не раз доводилось встречать рассветы над Обью: солнца ещё не было, оно пряталось глубоко за линией горизонта, но его лучи уже высвечивали нижний край облаков, и дед Тимофей говорил, что ночь кончилась, занимается заря. Вот и сейчас, на скорую руку думал Кондрат, он увидел отблеск зари после долгой ночи, накрывшей страну. Да, была бархатная ампутация, и формально это уже не та страна ни по названию, ни по размерам. Однако не зря он когда-то благодарственно перекрестился за то, что внук родился в СССР, а потом воспитал его так, чтобы Никита взял из прошлого огонь, а не пепел. И вот она, заря, сулящая новый день для Никиты, которому предстоит штурмовать будущее России. Он, Кондрат, герой былых времён, успел, успел… Когда настанет его черёд уходить в вечность, он уйдёт с радостью в душе, с поясным поклоном тому, кто на небесах всё предвидел и расчислил.