Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 143 – Анатолий Салуцкий

Молча допили пиво, возбуждение спало, и Глаголев закончил рассказ о знаменательной коллегии Госплана.

Приглашённый на коллегию вице-президент АН Федосеев отмалчивался, зато чародей мысли директор Института экономики Капустин божбой уверял за СОФЭ, порой вызывая ироничные реплики. Разговор шёл по существу, ибо в том открытом столкновении экономических идей, внешне далёких от политики, судьбоносно решалось будущее страны.

Дискуссия завершилась однозначно в пользу АСПР – все понимали, что за этой аббревиатурой стоит косыгинская реформа. Никакого ответа газете «Правда» Байбаков не дал. А вскоре журнал «Плановое хозяйство» первым из отраслевых был награждён «Трудовым красным знаменем». Глаголеву дали «Мальчика и девочку», как называли в обиходе орден «Знак почёта», велели редактировать «Избранное» Предсовмина Косыгина и – с Богом по всем карьерным дорогам.

Поздно вечером, почти ночью, вкратце пометив всё это на левой стороне листа, на правой стороне Алексей чиркнул:

«В кулуарах гранд-заседания применительно к СОФЭ звучало слово «порча».

Но особенно поразило Журбу то, о чём он в «сценарии» писать не стал. После исторической коллегии Госплана в западной прессе поднялся великий шум о борьбе либералов и консерваторов в советском правительстве. Семьдесят третий год! Ни Горбачёва, ни Лигачёва, ни Яковлева, ни перестройщиков – никого и в помине не было. А драка уже пошла. Господи, как же глубоки корни распада СССР!

Впрочем, нет, кое-кто уже был.

С Мартыном Кондрат перезванивался раз в месяц, чуть ли не по часу висели на проводе, хотя бывали и долгие паузы. «Прагу» они давно не брали, по молчаливой унии соглашаясь, что она им теперь не по карману. Но когда Кедрова пригрели в МОСТе, он начал нажимать по части очной беседы.

Мартын отнекивался: то бронхитит, то дочь подбросила внука, то на работе хлопоты, то кости ломит. А Кондрат не спешил сказать про новую службу, разговор не телефонный, при таких новостях нужно друг другу в глаза смотреть. Он понимал, что причина отговорок – в стыдной малоденежности давнего приятеля, а Глеб, в свою очередь, недоумевал, чего это Кондрат вдруг расхрабрился. Но ни тот, ни другой о своих гаданиях ни слова.

Наконец Мартын не выдержал:

— Слушай, герой! Меня Наташа поедом ест, так по тебе соскучилась. Давай выберем воскресенье, и закатишься к нам в гости. Оно и правда, мы с тобой по срокам, считай, целую войну не виделись, 1418 дней… Нет, не считал, но чуйствую. Значит, назначаем дату – и в бой.

Жил Мартын в Бескудниках, в небольшой двухкомнатной квартирке, куда перебрался с женой, уступив сталинские хоромы дочери, – у неё двое разнополых детей подрастают. И счёл нужным предупредить:

— В воскресенье за тобой машину прислать не могу. А такси за мой счёт, без такси в нашу даль не доберёшься. – Прикрикнул: – И не ерепенься. Знаю тебя!

Кондрат заранее попросил Ульяну купить хороших продуктов, да чтобы упаковали в нарядную корзину, и Дмитрий отвёз его по нужному адресу. Среди лета явился к Мартыну, словно Дед Мороз с подарками, скомандовал:

— Вот что, герой, меня взяли на солидную службу, всё скажу за столом. Пусть Наташа займётся этой снедью. – Передразнил: – И не ерепенься, знаю я тебя… Ну-ка, давай обнимемся по-солдатски, целую войну, говоришь, не виделись. Чего остолбенел?