Книга Разящие огни грехов, страница 91 – Гера Фотич

— Давай тогда не будем откладывать это дело на завтра, ты не возражаешь? – Он снова поднял обломок весла и вышел из лодки, кивнул мальчику. – А как только твой дед вернётся – сразу отдам тебе эти деревяшки!

Фома пожал плечами, с сомнением вскинув брови, скрутил удочку, вылез на мостки. Неторопливо проходя мимо Попова, коротко посмотрев ему в лицо снизу вверх, предупредил:

— Дмитрий Львович, вы клятву давали!

— Не сомневайся, – ответил тот, – договор есть договор!

Фома побрёл домой. Скрывшись за листвой высоких кустарников, решил свернуть к приятелю и на всякий случай предупредить…

Гордей на уличном столе помогал матери шинковать капусту. Ловко разрезал кочаны на части и кромсал их большой металлической тёркой. Увидев друга, заулыбался, остановил работу.

— Матери помогаю, – сообщил он, – теперь это моя забота. Ты чего хотел? Где твоя рыба?

— Рыба в озере, – грустно сообщил он. Затем поставил удочку на землю, прислонив к стене дома. – Помнишь Попова? Он с биноклем постоянно ходит птичек изучает?

— Ну да.

Фома с опаской посмотрел на мать Гордея, которая продолжала мять капусту в кадке, приблизил голову к приятелю:

— Так вот он видел, как мы с тобой Толика топили. Рассказал мне всё в подробностях – кто чего делал!

Тёрка выпала из рук Гордея, он недовольно засопел, стал ругаться:

— Сволочь, сволочь! – погрозил кулаком. – Я его тротилом взорву…

— Не стоит, – успокоил Фома, – мы с ним договорились. Придётся мне явиться в полицию и рассказать про деда, как было дело, чтобы его отпустили.

Гордей обомлел, выпучил глаза:

— Да ты что? Знаешь, что мне грозит?..

— Не бойся, – успокоил его Фома, – я скажу, что сам поранил себя огурцом, а тебе просто рассказал, что это дед меня! Поэтому ты позвонил. Идёт?

Гордей умолк, подумав, что вроде всё сходится, кивнул:

— Ладно, валяй! А ты уверен, что этот с биноклем никому не расскажет?

— Он поклялся!

— А зачем ему твой дед? – неожиданно спросил Гордей.

Фома пожал плечами:

— Говорит, что приехал с ним повидаться, вроде как они друзьями были на флоте, и разговор имеется важный. А здесь он быть долго не может – деньги кончаются.

— А… – понимающе протянул Гордей, – только лишнего не говори!

— Хорошо, – согласился Фома и, развернувшись, направился в сторону своего дома.

За обедом Фома рассказал матери, что готов поехать в полицию сообщить, что дедушка не виновен. Это прозвучало как гром среди ясного неба, но не ужасный штормовой, а весенний, обещающий приход летнего тепла и нового урожая.

Услышав эту новость от Сони, обе бабушки принялись обхаживать внука. Каждая старалась угодить и выразить свою благодарность: проходя мимо, приобнять, сказать что-то ласковое, пригладить его вихры, похвалить.

Но сам Фома радости или облегчения от собственной новости не испытывал. Он был рад, что никто его не расспрашивает, зачем он собирается это сделать и что послужило поводом к такому решению. Никого не интересовали причины его согласия, и это успокаивало, давало возможность обдумать, как завтра вести себя в полиции.

Настроение в доме поднялось, точно Семён уже ехал на перекладных и надо было его торжественно встречать.

Ольга затворила тесто на пироги, Елена непрестанно молилась, переходя от одной иконы к другой, по дороге наводя в доме порядок, протирая пыль и сметая скопившийся в углах мелкий мусор или паутину.