Книга Черная книга, страница 33 – Александр Домовец

Появился Морохин. Мы откланялись, предупредив, что в случае необходимости наведаемся вновь. Вдова хлопала глазами и приглашала заходить в любое удобное время. Зароков пообещал держать в курсе архивного разбора.

— Золото, а не девушка, — сообщил Морохин, когда мы, сев в экипаж, поехали в отделение. В глазах у него прыгали весёлые чёртики. — Собирается требовать расчёт, терять ей в этом доме нечего, и потому говорила откровенно.

— Рассказала что-то интересное?

— Ну, в каком-то смысле… У Себрякова она работала семь лет и застала первую жену профессора, так что может сравнивать. Та была приветливая, а эта спесивая. Та добрая, а эта злая. И так далее. Словом, отравила профессору жизнь. А потом уж и его самого.

— Что⁈

— То самое, Кирилл Сергеевич. Отравила. Да не одна, а вместе с любовником.

— Однако… — Я перевёл дух. — Может, она и любовника знает?

— Отлично знает. Это друг семьи профессор Зароков. И вот тут шутки заканчиваются. Потому что наличие в деле любовника может дать вполне серьёзные варианты.

Вид у Морохина был задумчивый — общение с золотой девушкой Пашей для него не прошло бесследно.

— Постойте, — сказал я, хмурясь, — да почему же любовник? Она их что, в постели застала?

— Чего не было, того не было. Паша честная и ничего не выдумывает. Но дважды случайно видела, как Дарья Степановна с профессором целуются. Ещё при жизни Себрякова, между прочим. И поцелуи, по её словам, были совсем не дружеские.

— И ничего хозяину не сказала?

— Хотела, говорит, но духу не хватило. Дело щекотливое, семейное… Пусть сами разбираются.

С минуту мы молча тряслись на подушках экипажа, обдумывая неожиданные новости.

— Версию Паши предлагаю принять к сведению и двигаться дальше, — сказал я наконец. — Любовные отношения между вдовой и другом семьи сами по себе интересны, однако к нашему делу, навскидку, отношения не имеют.

— Пожалуй, — согласился Морохин, пожимая плечами. — Я тоже не вижу связи. По крайней мере, пока.

— Ещё что-нибудь Паша вам рассказала?

— Да она много чего рассказала… Например, Себряков в последнее время стал очень раздражительным, чего за ним отродясь не замечалось. Недели полторы назад Паша начала протирать книжные полки в кабинете профессора, так тот на неё ногами затопал. Плохо, мол, протираешь, после тебя в шкафах сплошная пыль. А у меня там самое дорогое — книги. Сам буду убирать. И велел больше к тем шкафам не подходить… Паша говорит, что от обиды аж разревелась. Я, мол, даже время от времени генеральную уборку на полках делала, каждую книгу протирала, хоть их в шкафах сотни…

— М-да, на её месте я бы тоже разревелся… О чём говорит такое поведение Себрякова?

Морохин прищурился.

— Похоже, незадолго до смерти он что-то предчувствовал, чего-то опасался. Возможно, не исключал нападения… Занервничаешь тут.

— Согласен, — сказал я. И, вспомнив красивое глупое лицо вдовы, добавил: — К тому же, судя по всему, серьёзные поводы для раздражения давала семейная жизнь.

— Похоже на то… Ну, вот как? Профессор, светило, умнейший человек — и женился на пустой бабёнке. Это ж мазохизм какой-то!

Удивление Морохина было по-детски искренним, и я с трудом удержался от смеха.

— Эх, Дмитрий Петрович, любовь зла, — сказал назидательно.

— Вот поэтому и не женюсь, — невпопад буркнул Морохин и замолчал.