Онлайн книга «Черная книга»
|
Я без труда оторвал от себя слабые руки, никогда не знавшие ничего тяжелее пера и бумаги. — Успокойся! — прикрикнул я. — Неужели не понимаешь, что я и пришёл к тебе ради нашей дружбы? Иначе вместо меня тут сидел бы кто-нибудь другой, для которого профессор Себряков — никто и звать его никак. И разговаривал бы по-другому. Лицо Викентия исказилось. Он упал на стул, судорожно прижимая ладонь к левой стороне груди. — Что с тобой? — с тревогой спросил я, вскакивая. — Вон там, лежат на столе… две таблетки, быстро… — с трудом пробормотал он. Я торопливо передал ему лекарство и стакан с водой. Проглотив таблетки, Викентий сомкнул веки. В свете настольной лампы лицо его казалось восковым и неподвижным, лишь слегка шевелились побелевшие губы. Я взял газету и начал махать на него, разгоняя тёплый вечерний воздух. Сердечная болезнь Викентия для меня секретом не была, однако я не предполагал, что она вмешается в наш разговор. Книжный червь, живущий на лекарствах, а туда же — ищет на свою голову приключений… Впрочем, через несколько минут Викентий ожил — задвигался на стуле, открыл глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросил я участливо. — Может быть, послать за врачом? — Не надо, — пробормотал Викентий. — Мне уже лучше. — Ну, слава богу… Но мы недоговорили. И не до чего не договорились. Может, перенесём разговор на завтра? Викентий вдруг энергично, словно и не было приступа, поднялся на ноги. — Незачем, — сказал твёрдо. — Твоё предложение я отклоняю. Ты вообще о чём? В Лондон я ездил по частным делам, и никаких бумаг нет. Что-то ты путаешь, ясно? А коли ясно, то разговор окончен. Таков был Викентий — сильный дух в хилом теле. Поднялся и я. — Ты так ни черта и не понял, — произнёс жёстко. — Сейчас ты бросаешь вызов организации, которая, если что, сотрёт тебя в порошок и не задумается. Не доводи до греха, Викентий. Отдай бумаги и возьми деньги. Очень большие деньги, поверь… — Шкура ты, Евгений, — прошелестел Викентий, брезгливо морщась. — Как же я тридцать лет этого не замечал? Знаю я, чего боится твоя организация. Догадываюсь, что там за люди. И ты вместе с этими мерзавцами? Я почувствовал, что ещё немного — и взорвусь. — Не тебе судить этих людей, — сказал тихо, почти шёпотом. Лишь бы сдержаться, лишь бы не сорвать разговор окончательно. — Я с ними потому, что их стремления — это и мои стремления. Их принципы — мои принципы. Тебе этих принципов не понять. Ты живёшь в своём книжном мире, ну и живи. Каждому своё. Но не смей ставить палки в колёса. — Знаю я ваши стремления!.. Хаос, кровь, убийство России — вот к чему вы стремитесь. (Тоже мне, патриот хренов!) Негодяев опаснее, чем твои сообщники, ещё свет не видел. — Дышал тяжело, прерывисто. — И если ты с ними, то и на тебе клеймо преступного негодяя. — Не смей!.. — Ты сам признался! — крикнул Викентий, сжимая слабые кулаки. — Забудь мой дом. Уходи. Ах, до чего же я ненавидел его в этот миг! Как хотел ударить! С хрустом разбить лицо в кровь и пинать, пинать, пинать, пока боль не развяжет язык, не заставит отдать вожделенные бумаги… — Ну, смотри, Викентий, — сказал хриплым от ненависти голосом. — Ты сам для себя всё решил. Сам на себя беду накликал. (Викентий повелительным жестом указал на дверь.) Я ухожу. Посмотрим, помогут ли тебе твои доверители. Я-то уже помочь не смогу… — Не сдержавшись, добавил с издёвкой: — А что касается твоего дома, зачем его забывать? Здесь не только ты живёшь… |