Книга Черная книга, страница 30 – Александр Домовец

— Госпожа Эттвуд, — задумчиво повторил Морохин, словно пробуя фамилию на вкус. — А она кто?

— Вообще-то она вдова известного лондонского адвоката. Но дело не в этом.

— А в чём?

— Госпожа Эттвуд — праправнучка графа Петра Алексеевича фон дер Палена.

Вот тут Морохин откровенно удивился.

— Позвольте! Не тот ли это Пален…

— Он самый, Дмитрий Петрович. В начале прошлого века — столичный градоначальник и организатор заговора против императора Павла Первого.

Кирилл Ульянов

Дверь открыла ядрёная девица с толстой косой и румянцем во всю щёку.

— Чего надо? — спросила густым голосом, почти басом.

— К Дарье Степановне. Договаривались о встрече, — лаконично ответил я.

Отойдя на шаг, девица заголосила:

— Дарья Степановна! Тут вот к вам мужчины! Двое! Договаривались, мол!

Из глубин квартиры, страдальчески морщась, выплыла вдова профессора Себрякова.

— Ну, что ты орёшь на весь дом? (Это прислуге.) Добрый день, господа, проходите, пожалуйста. (Это уже нам.)

Следуя за хозяйкой, мы с Морохиным прошли в гостиную. По пути я оглядывался. Везде царил порядок, и ничто не напоминало о недавней трагедии.

В гостиной навстречу нам поднялся высокий представительный человек в солидном костюме-тройке стального цвета. Густые поседевшие волосы, аккуратные усы и небольшая холёная бородка придавали ему вид равно интеллигентный и мужественный. Человек был немолод, однако твёрдые черты лица, уверенный взгляд и серьёзные плечи подсказывали, что есть ещё порох в пороховницах. Золотой перстень с чёрным агатом на безымянном пальце правой руки намекал на состоятельность и хороший вкус.

— Знакомьтесь, господа: Евгений Ильич Зароков. Профессор истории, коллега и друг покойного Викентия Павловича, — сообщила вдова. — Он помогает мне привести научные дела покойного мужа в порядок, и я попросила его участвовать в нашей беседе.

Ну, конечно… В одной из пьес моего любимого Чехова героиня жалуется: «Я женщина слабая, беззащитная, я нынче кофий без аппетиту кушала…» Похоже, Дарья Степановна относилась к женщинам подобного склада. И, стало быть, хотела опереться на сильную мужскую руку. А рука у профессора, судя по внешности, была сильная, — в отличие от покойного Себрякова.

Зароков сдержанно поклонился. В свою очередь представились и мы.

— Располагайтесь, господа. И не обращайте внимания на мой ужасный вид. Уже который день всё пла́чу, пла́чу…

С этими словами мадам Себрякова прижала к глазам кружевной платок. Насчёт ужасного вида она кокетничала неуместно и беззастенчиво. Вдова была молода и очень привлекательна. Траурное платье выгодно облегало аппетитные формы, красивое лицо с тонкими чертами и русые волосы способны были свести мужчину с ума. Даже такого погружённого в науку и размышления, как Себряков. Рассуждая с долей цинизма, обладать такой женщиной — дело трудное и нервное. Это вам не книги писать, тут одним умом не возьмёшь. Был ли немолодой, обременённый болезнями, вечно занятый Себряков счастлив в браке, — бог весть. Что-то подсказывало, что нет…

Морохин произнёс дежурную формулу («Некоторые обстоятельства смерти профессора требуют прояснения, с этой целью мы опрашиваем его родных, близких и коллег»), после чего приступил к расспросам.

— Дарья Степановна, у вас было время, чтобы навести порядок и выяснить, исчезло ли что-нибудь из дома. Может быть, пропали какие-нибудь вещи, ценности?