Книга Мемуары мавра, страница 82 – Лайла Лалами

Я пожал плечами и откусил кусок хлеба, решив, что нас это не касается. Я не знал, почему Раматуллаи решила подслушать разговор за хозяйским столом. Мне самому казалось мукой слушать об их повседневной жизни, потому что это лишь напоминало мне о тех, кого я любил и по кому очень скучал. Я не обратил внимания на тон голоса Раматуллаи, но теперь в полумраке чулана увидел ее печальные глаза и сжатые губы. Я перестал есть и ждал, когда она заговорит снова.

В конце концов Раматуллаи нарушила молчание, но теперь она говорила шепотом:

— Его жена сказала ему, что он должен продать одного из своих рабов, чтобы выплатить долг.

«Только не это, – подумал я. – Только не это». Уже много месяцев хозяйка искала способы избавиться от Раматуллаи, но мне никогда не приходило в голову, что хозяин сам даст ей повод. Теперь, чтобы расплатиться с карточными долгами, он продаст единственного моего друга в Севилье, и я больше никогда ее не увижу. Мысль о предстоящей боли показалась мне почти невыносимой, и, почувствовав это, Раматуллаи придвинулась поближе и обняла меня за плечи. Свеча погасла.

* * *

Тот день начинался как и любой другой. Мы с Бернардо Родригесом вышли на работу в обычное время, остановившись по пути лишь раз, чтобы он купил себе у разносчика вареный нут – эту привычку он считал неподобающей его положению, но никак не мог от нее отказаться. В лавке мы проверили запасы товара: я пересчитывал рулоны тканей, а он сверялся с учетными книгами, пока остальные работники прибирали склад. Примерно в середине утра пришел клиент и попросил товар в кредит, но хозяин ему отказал. На улице поругались между собой разносчики, и мы ненадолго вышли к дверям, чтобы посмотреть. Но не происходило ничего, даже мелкого и незначительного, что выделяло бы этот день среди прочих. Потом, без предупреждения, хозяин встал из-за стола и приказал мне следовать за ним.

Вместо того чтобы пойти в Ареналь, мы вышли на дорогу к жилому кварталу. Улицы здесь были чистые, ни следа очистков или навоза. Мимо нас проходили, неторопливо и негромко беседуя, со вкусом одетые господа. Мы остановились у белого дома с широкими арками – позднее я узнал, что он принадлежал графу по имени Луис де Прадо. Здесь мы должны были встретиться с одним из гостей дона Луиса, неким Андресом Дорантесом де Каррансой, который недавно приехал в Севилью. Дворецкий фыркнул и отвел нас к боковой двери, через которую мы вошли в пустой коридор. Мы некоторое время стояли там, любуясь штукатуренным потолком и узором из виноградных лоз на ковре, пока дворецкий не вернулся, чтобы показать нам дорогу в приемную.

У окна, глядя на улицу, стоял человек. Только когда Бернардо Родригес откашлялся во второй раз, Андрес Дорантес оторвался от созерцания и обернулся к нам. Это был хорошо сложенный человек, светловолосый и голубоглазый. Я заметил длинный шрам на его правой щеке и задумался, где он мог этот шрам получить. (Позднее я узнал, что это случилось, когда он сражался на стороне короля в восстании комунерос.) Он быстрым шагом пересек комнату и посмотрел на нас с откровенным высокомерием, как дворянин глядит на слуг.

— Значит, это и есть тот самый раб?

— Да, сеньор, – ответил мой хозяин.

— Что-то не похоже, что он стоит тех денег, которые ты мне задолжал.