Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 126 – Елена Прудникова

Учитывая это обстоятельство, я несколько раз ставил вопрос перед руководством следственной части о том, чтобы мне разрешили по-настоящему включиться в дальнейшие допросы арестованного Этингера, но мне в этом отказывалось. Кончилось все это тем, что в первых числах марта Этингер внезапно умер и его террористическая деятельность осталась нерасследованной.

Между тем Этингер имел обширные связи, в том числе и своих единомышленников среди крупных специалистов-медиков, и не исключено, что некоторые из них имели отношение к террористической деятельности Этингера».

То есть руководство постаралось уморить доктора, а Рюмин хотел вытащить из него признание в террористическом убийстве, да не успел.

Очень бы хотелось объявить этот бред хрущевской фальшивкой, однако не получается. Историк Олег Мозохин опубликовал огромное количество протоколов допросов, докладных записок и проч. по «делу Абакумова», и Этингер там упоминается постоянно и в огромном количестве, так что эта история явно пережевывалась^[74]. Да и в «обвинительном заключении» она идет первым номером — хотя в феврале 1953 года она звучала уже иначе — ну, так то в феврале 1953-го. Весной 1951-го она представляла собой полный бред. Нет, начальнику отделения за такое можно влепить выговор, но чтобы снять министра? Даже под все крики об ужасном сталинском антисемитизме… Под крики об антисемитизме нельзя, а вот под сказочки о престарелом безумном тиране, трясущемся за свою жизнь, — в самый раз. Впрочем, об этом мы уже говорили.

Что там еще, в этом эпохальном письме?

Дальше Рюмин рассказывает про некоего работника общества «Висмут» в Германии, который в мае 1950 года убежал к американцам, затем его выманили в советскую зону Германии и арестовали. Так арестовали ведь — в чем криминал?

«…Показания Салиманова говорят о том, что органы МГБ плохо организовали контрразведывательную работу в Германии.

Вместо того, чтобы информировать об этом правительственные инстанции и использовать показания арестованного Салиманова для устранения серьезных недостатков в работе органов МГБ в Германии, тов. Абакумов запретил фиксировать показания Салиманова протоколами допросов».

Впрочем, из объяснений как самого Абакумова, так и его первого заместителя Огольцова видно, что протоколы существуют, операция по аресту предателя проведена нормально, в ЦК обо всем сообщалось, причем Салиманова явно собирались использовать для какой-то игры. И вообще, откуда рядовой следователь знает, что Абакумов сообщал наверх, а что нет. Ладно, заметать мусор под ковер — обычное дело, можно даже министру выговор влепить — но арестовывать?

Дальше идут уже чисто ведомственные дела.

«Попутно несколько слов о методах следствия: В следственной части по особо важным делам систематически и грубо нарушается постановление ЦК ВКП(б) и Советского правительства о работе органов МГБ в отношении фиксирования вызовов на допрос арестованных протоколами допроса, которые, кстати сказать, почти по всем делам составляются нерегулярно и в ряде случаев необъективно.

Наряду с этим Абакумов ввел практику нарушений и других советских законов, а также проводил линию, в результате которой особенно по делам, представлявшим интерес для правительства, показания арестованных под силой принуждений записывались с недопустимыми обобщениями, нередко искажающими действительность».