Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 123 – Елена Прудникова

«Профессора увели. Абакумов сказал Месяцеву:

— Арестованных нельзя бить. Но нельзя и умасливать, уговаривать. Вы его уговорили. Он полюбил вас и дал липовые показания» ^[71].

Факты эти приходится собирать буквально по крохам, как той курочке. Но ведь и курочка сыта бывает, и из крошек информации можно сложить картинку. Вот еще один ее клочок. Абакумов был назначен министром ГБ в мае 1946 года, сменив на этом посту Всеволода Меркулова, одного из основных членов бериевской команды. Во время приема-передачи дел новый министр, в числе упущений своего предшественника, с возмущением упоминает следующую историю. В 1943–1944 годах сотрудники НКГБ сфабриковали дело о «заговоре» ненцев-колхозников. Дело насквозь фальсифицированное, во время следствия убито или ранено 14 человек, а из 51 арестованного 41 человек умер в тюрьме. В вину Меркулову Абакумов ставил то, что он «не принял мер для наказания всех участников сфальсифицированного дела». То есть, судя по формулировке, какие-то меры принял, но не расправился так, чтобы впредь неповадно было…

Ну да, Меркулов был человеком мягким, интеллигентным. Заместителем он был идеальным, но чтобы держать в кулаке чекистов, нужна стальная хватка.

В первые же дни войны Абакумов получил под свое начало Управление особых отделов в армии. А весной 1943 года, во время очередной реорганизации спецслужб, стал начальником знаменитой контрразведки СМЕРШ и подчинялся теперь уже не Берии, а лично Сталину. О квалификации смершевцев много говорить не приходится: это была лучшая контрразведка Второй мировой войны. Об их работе можно писать сотни страниц, и все мало, однако нам важно лишь одно: особенно СМЕРШ прославился на стезе разведывательных игр. Нет, конечно, Сталин плотно курировал СМЕРШ и знал толк в играх, но и начальник контрразведки тоже не попка в клетке.

Один из подчиненных Абакумова, А.И. Нестеров, вспоминал:

«В чем ему нужно отдать должное — хватка у него была крепкая. Он требовал беспрекословного исполнения своих указаний и уж о данных поручениях никогда не забывал и если что-то решал, от своего решения не отступал никогда, жестко настаивая на своем. Работать с ним было нелегко, но всегда была уверенность в том, что назавтра он не скажет: “Я ничего подобного вам не поручал”».

В работе и в жизни Абакумов не любил сложных маневров, шел напролом. С подчиненными был сух, официален, никакого панибратства — однако всегда готов помочь. Вспоминает П.И. Ивашутин — будущий генерал армии, начальник ГРУ, судя по биографии, человек, служивший совершенно другим политическим силам, от которого трудно бы ждать хороших слов о ненавистном хрущевцам министре.

В 1942 году Ивашутина неожиданно вызвали в Москву.

«Абакумов начал неторопливо расспрашивать о положении на нашем фронте, о работе особого отдела армии и мельком поинтересовался, большая ли у меня семья. “Не знаю, — ответил я, — мои близкие пропали при эвакуации”. Абакумов пообещал навести справки, а сутки спустя вызвал в кабинет, чтобы сообщить, что моя семья в Ташкенте. Я обрадовался, а он сухо, без лишних слов, дал мне 72 часа на устройство личных дел и посоветовал не рассусоливать — на центральном аэродроме приготовлен самолет».

Эта история — самая известная, однако далеко не единственная. Вот еще одна, которую рассказал историку Леониду Млечину Месяцев: