Книга Дети волков, страница 115 – Вера Бук

Когда мы прошли мимо часовни, краем глаза я заметил какое-то движение и, повернув голову, увидел изумленное лицо Исаии. Я решил идти как можно дальше от хижины Исаии, а в итоге наткнулся на него, стоящего в тени часовни. Кто знал, куда он прятался от полицейских на этот раз?

— Куда ты идешь, Иессей? – спросил он, хотя к тому времени я уже успел отвернуться и решительно смотрел на дорогу впереди. Я столько лет слышал его ложь, что больше не обязан был рассказывать ему правду. Я слышал, как он спешным шагом устремился за мной по траве, и тоже попытался ускориться. Но когда папа споткнулся о собственную громоздкую, обмотанную пакетом ногу и застонал от боли, я сбавил шаг.

Исаия догнал нас не сразу.

— Хочешь отнести его в деревню? – спросил он.

— А тебе-то что?

Он вздрогнул от моего тона. Исаия всегда требовал, чтобы мы обращались к нему в соответствии с его священным саном и по имени, хоть в Лестнице Иакова мы так не делали. Но внезапно я понял, что перестал уважать этого человека: он вел себя как наш лидер, но стоило запахнуть жареным, и он тут же исчезал. Остался только гнев.

— Наверное, это из-за ноги, – догадался Исаия, когда взял себя в руки. Он шел рядом с нами. – Но для этого необязательно бежать в деревню, тут и я справлюсь.

Его предложение вызвало у меня лишь сухой смешок.

— Ты все равно не сможешь спуститься с ним с горы! – настаивал он. – Ты просто не сможешь пройти так далеко!

Я остановился на мгновение и удобнее перехватил отца, собираясь с силами. Но только я хотел идти дальше, как Исаия преградил нам путь, явно желая убедить меня силой.

— Вон с дороги, Исаия, – сказал я, удивляясь тому, что его поведение меня больше не пугало. – Убирайся, или, клянусь Богом, при первой же возможности я приду в твою хижину с отцовским ружьем и прострелю тебе голову так же, как прострелил ногу своему отцу.

Он вздрогнул, его взгляд скользнул к ноге в пластиковом пакете, а затем остановился на моем лице. На мгновение он, кажется, засомневался, что я говорил серьезно, но потом побледнел. Отец никому не сказал, что именно я прострелил ему ногу, поэтому все посчитали его ранение несчастным случаем. Еще одна ложь, которая, будучи произнесенной, стала правдой для всех. Мы жили в удобном мире, где любой мог создать свою собственную личность и реальность, и никто не задал бы вопросов.

Мое плечо врезалось в плечо Исаии, когда мы с отцом проходили мимо, и он больше не пытался меня останавливать.

Заходя в лифт, я мысленно готовилась выслушивать лекцию. Удивительно, что никто из редакции до сих пор не пытался со мной связаться. Но, возможно, они, как и я, были рады моему отсутствию. Тот факт, что я внезапно превратилась в естественный магнит для сенсаций всех видов, возможно, и заслуживал их уважения, но уж точно не пробуждал привязанности. Я по-прежнему не ладила с коллегами, и им не нравилось брать меня на съемки.

Двери лифта открылись, и передо мной разверзся хаос. Офис выглядел так, будто я пропустила биржевой крах. На полу валялись листы бумаги, на столах стояли недопитые чашки с кофе, а вокруг бегали и возбужденно кричали редакторы. Камеры, рюкзаки и катушки с кабелем были свалены в кучу рядом с лифтом, и пробегавший мимо Ник, один из наших операторов, споткнулся о них в суматохе. Что, черт возьми, произошло? Я попыталась перехватить Ника за плечо, но он махнул мне рукой, давая понять, что у него не было времени на разъяснения. На меня никто не обращал внимания, поэтому я вытащила валявшийся листок бумаги из-под ковра и обмерла: в сообщении говорилось, что соседние деревни организовали собственную группу для самосуда над жителями Лестницы Иакова. Мужчины списались через «Фейсбук»^[22] и договорились о встрече, потом пришли в поселение, разнесли все в щепки, подожгли дома и, воспользовавшись случаем, сожгли мачту интернет-антенны, которая была установлена совсем недавно. И все это, как я поняла, из-за того, что я решила рассказать общественности о находке из редакционного архива.