Книга Дети волков, страница 118 – Вера Бук

— А потом ваш муж сказал, что этот Мадер должен прийти сам?

Она снова кивнула.

— Он очень странный человек, когда его видишь, становится страшно. Такие пристальные серые глаза, понимаете? Еще и живет так скрытно. Ну, теперь-то уж точно ясно, что у них там не все в порядке с головой. Она поколебалась, а затем снова понизила голос: – Как вы думаете, он как-то связан с исчезновением бедной фрау Бендер?

— Я действительно не знаю, – уклончиво ответила я, хотя интуиция, конечно же, подсказывала мне обратное. Все складывалось слишком гладко, Джули. – Послушайте… а вы случайно не встречали мать девочки?

На этот раз, к моему разочарованию, она покачала головой.

— Там вообще нет женщин. По крайней мере, никто ни разу их не видел. Есть, конечно, Ревекка, но она еще подросток. Ей лет пятнадцать или шестнадцать, я думаю. Она все еще ходит в школу.

— Но может быть, там держат женщин, которые… – Я поняла, что зря озвучила последнюю мысль, когда увидела выражение ее лица. Люди в маленьких деревнях склонны к сенсациям, они болтливы. И, как мы только что убедились, они не боятся самосуда. Фрау Бергхольц смотрела на меня с таким нетерпением, что я быстро сменила тему: – Могу ли я поговорить с вашим мужем?

— К сожалению, он скончался в прошлом году.

— Мне очень жаль.

— Рак легких, – сказала она, – а ведь он никогда не курил.

— Это ужасно.

— Нас всех ждет один конец, – сказала фрау Бергхольц, и хотя я, конечно, понимала, что именно она имела в виду, и что скорее всего речь шла о Боге или смерти (не о маньяке, что пришел за тобой, Джули), но от ее слов у меня по спине побежали мурашки.

Стычка с Исаией придала мне сил, поэтому первые несколько метров до осыпного поля дались мне легко. Я привык к ритму: мы с отцом делали сто шагов, а затем я останавливался для передышки на тридцать секунд. Отдых был нужен скорее отцу, потому что я чувствовал, что он тратил на шаги все свои силы. Мне казалось, что в моменты переходов он впадал в лихорадочный бред, потому что называл меня всевозможными именами, которые для меня ничего не значили. Должно быть, это были имена из его прошлого, возможно, товарищи по тюрьме или друзья, с которыми он потерял связь из-за ареста. Может быть, у отца даже были братья, мои дяди. Как бы то ни было, он ничего мне не рассказывал раньше.

Осыпное поле стало для нас настоящим испытанием: тропинки не было, и приходилось карабкаться по скалам и острым камням. Чтобы продвигаться вперед, нужно было держать равновесие, но отец не мог удержаться на одной ноге. Я видел, что он старался, но он опирался на меня все чаще и мы больше спотыкались и топтались на одном месте, чем двигались вперед. Когда мы наконец добрались до другой стороны поля, я весь взмок, а силы идти дальше иссякли. Я помог папе переступить через последний большой камень, а затем усадил его на траву, чтобы он перевел дух. Съев кусочек хлеба и выпив воды, я заставил и отца сделать пару глотков. Его губы стали сухими и потрескавшимися, а лоб, хотя раньше в хижине он был ледяным, теперь полыхал жаром. Я достал из рюкзака таблетки для снятия жара и боли. В инструкции было сказано, что они вызывали усталость, поэтому я дал ему только половину таблетки. Я покрошил ее в бутылку, растворяя в воде, а затем принялся поить его получившейся смесью по глоточку. Я боялся, что если дам ему выпить все сразу, то он заснет до того, как мы выберемся из леса.