Книга Берсерка, страница 82 – Наталья Петренко

— Торвейг, – прошелестела Рансу. – Не плачь.

Очнулась! Торвейг вскочила, точно подкинутая, размазывая по грязным щекам слезы, склонилась над подругой.

— Эк ты меня спеленала, – шепнула Рансу. – Разворачивай, я сама пойду.

— Далеко уйдешь, – проворчала Торвейг, – тут снега по колено, а лыжи у нас одни.

— Ты прости меня. – Из глаз финки скатилось несколько слезинок. – Не смогла я тебя уберечь.

— Ты себя уберечь не смогла! – Торвейг яростно тряхнула волосами. – Болит ведь рука?

— Нет, – солгала Рансу. – Почти не больно уже.

Погони за ними не было. Может, кто и шел следом, да не возмог настичь. Снова повалил густой снег, шел до заката. Суровая северная весна не спешила сменять жестокую зиму.

На ночлег остановились глубоко за полночь. Торвейг осторожно устроила снова впавшую в забытье Рансу на куче собранного лапника, свалила молодую сосенку, обрубила сучья. Смолистое дерево весело вспыхнуло, затрещало. Рыжее пламя осветило измученное лицо Торвейг. В спутанные косы набились иголки и мелкие веточки. Каменная усталость туманила разум, валила с ног. Торвейг, конечно, могла бежать на лыжах полдня, как и любой из воинов Рагнара, но попробуй побегать по лесу, да с немалым грузом на плечах, да на каждый куст оглядываясь.

Красноватые отблески ложились на лоб финки, на бледные щеки. Торвейг подтянула колени к груди, крепко задумалась, уложив на руки рыжеволосую голову. Куда идти? Через лес они выйдут на другой берег залива, там, конечно, живут люди. Долетит ли до них весть о ее изгнании? Может, найдется вождь, что пожелает взять ее на корабль? Вместе с Рансу, конечно. А если она не выживет? Финке бы лежать сейчас в тепле, под меховым одеялом, пить молоко с медом, да где его взять?

А рука? Что с раной? Торвейг осторожно распутала повязку, понюхала: нет, гнилью не тянет. И гноя нет, если и был, мазь все вытянула. Заживет, должно быть.

Девушка и сама не заметила, как согрелась и уснула. Чуть ли не до полудня спала. Не слышала, как встала Рансу. Как раскрыла мешок, что дала Гуннхильд, достала котелок. Понюхала воздух, уверенно направилась в лес.

Рансу вернулась с горстью листочков брусники. Рыжеватая болотная вода пахла торфом, но финка сделала глоток, кивнула самой себе, принялась раздувать угли. Не очень-то ловко было управляться с одной рукой. Запнувшись за торчавший из снега корень, Рансу наступила на брошенные лыжи, одна хрустнула. Торвейг подняла встрепанную голову, схватилась за топор, но, увидев финку, заулыбалась до ушей.

— Ох, Торвейг… – Рансу подняла сломанную лыжу.

— Да пес с ней! Ты идти сможешь?

Финка даже не успела ответить. Торвейг, вставшая было на ноги, снова рухнула на землю, выгнулась дугой, волосы разметались. Началось!

Рансу не в первый раз видела, как подруга оборачивается, но все равно ее взяла оторопь. Могучий зверь поднял голову, глядя в упор синими глазами. Глазами Торвейг.

Медведица стояла недвижно, тяжело дышала. Рансу протянула руку, коснулась густой жесткой шерсти на загривке, погладила уши. Осмелев, положила перевязанную ладонь на лоб зверя. Медведица раскрыла пасть, вывалила язык между острых клыков. Запах ее был тяжелым и резким. Рансу решилась.

Маленькая финка увязала небогатые пожитки в одеяло, с трудом приволокла топор, отыскала пояс Торвейг. Медведица ждала. Рансу взвалила узел на могучую спину зверя, вскарабкалась сама. Помогая себе зубами, соорудила что-то вроде упряжи из веревки, надсадно закашляла. Лоб горел. Финка обвязалась вокруг живота, привалилась к узлу, проверила, надежно ли закреплен топор. Медведица фыркнула, переступила с ноги на ногу и неспешно двинулась к чаще. Рансу закрыла глаза.