Книга Берсерка, страница 79 – Наталья Петренко

— Оплетку заменил?

— Ну.

Берсерка крутанула топором над головой, лезвие со свистом рассекло воздух.

— Кто первый?!

Желающих не было. Рагнар с Оттаром обнажили мечи, встали справа от Торвейг.

— Ты знаешь закон, ярл. – Властным взмахом руки Гудред расчистил себе дорогу. – Торвейг изгнана из Винтерхейма!

— Полчаса еще не истекли. – Рагнар ощерился совсем как Торвейг. – Если кто-то хочет забрать у моей дочери эту несчастную финку… что ж, пусть попытается. Я потом покажу, где земля помягче, чтобы могилу выкопать.

Сигват-ярл резко развернулся и пошел прочь.

Торвейг приладила топор к поясу, наклонилась было к Рансу, Торгрим перенял обмякшее тело финки.

— Помогу.

— Ты сам еле на ногах стоишь, – усмехнулась Торвейг. – Где твоя сила, кузнец?

— А ты вообще вне закона, – огрызнулся парень. Поднял легонькую Рансу, понес.

У тесаных ворот оба остановились. Торгрим замялся. Пошарил в поясе, вытащил золотую монету. Ту самую.

— Держи.

— Нет. – Торвейг мотнула головой.

— Я очень виноват перед тобой, Торвейг.

— Чем же ты провинился? Что скрутил меня на поляне?

— Если бы, – вздохнул парень.

Торвейг только сейчас разглядела, какие синие у кузнеца глаза. Как у нее самой, у отца и братьев. Будто смотрел человек в высокое небо над горами, а оно возьми и отразись в глазах, как в зеркале.

— Возьми. Куда пойдешь?

— Туда, где есть справедливость, – не замедлила с ответом Торвейг. – А за Мерет я еще вернусь, вот увидишь. У меня будет свой корабль и воины!

Торгрим смотрел на нее со странным выражением. Берсерка протянула ему руку.

— Бывай, кузнец.

Он помедлил. В синих глазах была горечь.

— Когда ты узнаешь, что я сделал, то и знаться не захочешь.

— Как я узнаю, коли ты не говоришь?

Торгрим переступил с ноги на ногу, как застоявшийся конь.

— Бывай, медведица.

Торвейг приняла из его рук финку, подумав, взяла и монету. Чего не брать, если дают. Весь Винтерхейм смотрел ей вслед. Рагнар подошел к дочери, обнял.

— Я запру ворота. До завтра никто отсюда не выйдет.

— Думаешь, за нами погонятся?

— Всякое бывает.

— Я невиновна, отец.

Рагнар тоже смутился, как Торгрим давеча.

— Как бы то ни было, ты моя дочь, Торвейг. Плоть от плоти. Другой у меня нет… да мне другой и не надобно.

У берсерки к горлу подкатил комок, в груди стало горячо.

— Ты и правда оборотень?

— Ну, бываю иногда. – Торвейг скривила губы в усмешке. – Это не колдовство, это… я.

— Это тебе. – Рагнар протянул дочери широкие охотничьи лыжи. Добротные, смазанные жиром. Торвейг помчится быстрее ветра.

— И вот это. – В руку девушки лег туго набитый кошель.

Ворота закрылись. Вот теперь всё.

Рагнар сдержал свое слово, выставил воинов. До завтрашнего дня из Винтерхейма не выскользнет и мышь.

Ярл мог себе что угодно думать, а только у госпожи Гуннхильд особое мнение имелось. Ворота ей не открыли, конечно, но подставили руки и плечи. Перебравшись через частокол, женщина немного постояла, унимая сердцебиение. Потом поправила котомку за плечами и встала на лыжи. Сделала несколько неуклюжих шагов, потом приноровилась, побежала. Теперь и не вспомнить, когда последний раз вставала на лыжи. В девичестве еще, точно. Вместе с Силье бегали по опушке, скатывались с гор. Они с рыбацкой дочерью были молочными сестрами – мать Гуннхильд умерла родами. Кормила ее Трюд, матушка Силье, молока хватало на двоих.