Книга Берсерка, страница 76 – Наталья Петренко

Торвейг, как обычно, влезла в порты да рубаху, перетянулась широким кожаным поясом. Растрепанная рыжая грива – ярлова дочка не озаботилась заплести косы или собрать волосы в узел, как делали прочие девушки. У Оттара отпали все сомнения. Торвейг невиновна, что бы ни произошло на той проклятой поляне. Ей бы сейчас казаться скромницей, опускать очи долу – но дочь Рагнара, оборотница и берсерка, выглядит так, как выглядит всегда. И плюет на тех, кому это не по нраву. Если ты прав, притворяться нет нужды.

Хорошо, что Торвейг нравится Кетилю – славная выйдет пара. Торвейг нужен именно такой муж, рассудительный и спокойный. Юнец годами, Кетиль был мудрым и знающим, как зрелый мужчина. Уж верно, найдет в своем доме место для Рансу, и сумеет уговорить отца, и…

Рансу-финка неожиданно возникла прямо перед судейской скамьей. Гудред крякнул от удивления, Рагнар ухмыльнулся, а Сигват нахмурился. Ярлы только что спорили насчет суда богов: Рагнар стоял за то, чтобы девицы не железо из огня вынимали, а камни из кипятка. А еще лучше – пусть встанут обе на морском берегу в одних только нижних рубашках. И пусть каждая обернется холстиной, вымоченной в воде. На ком быстрее высохнет ткань – та и права. Сигват возражал: в Рогаланде, мол, испокон веку пытают огнем, не водой. Спор прекратил Гудред-судья: пусть будет огонь, как принято. И пусть Мерет Сигватсдоттир и Рансу-финка достают из огня не железо, а угли. Каждой положат на ладонь раскаленный докрасна уголек. Каждая сделает десяток шагов, а потом люди посмотрят на нежные девичьи ладони.

— Да ты, Сигват, в край рехнулся, – проворчал Рагнар. – Обеих безрукими сделать хочешь? И дочь не жалко?

Сигват с достоинством пригладил темную бороду, глянул исподлобья.

— За Мерет правда, значит, с руками ее ничего не случится. Финке твоей не поможет ее кодовство!

— Я прослежу, – пообещал Гудред-судья, – чтобы все было по чести.

Рансу кивнула, Мерет печально улыбнулась. Финке все еще было трудно говорить, лицо смотрелось единым багровым синяком с желтыми краями. Но раскосые темные глаза ее глядели безмятежно.

Что ж, разложили большой костер посреди двора, рыжее пламя весело взметнулось к небесам. Кетиль Книжник встал рядом с Торгримом, тяжело опиравшимся на топор, мимолетно подосадовал, что здорово уступает кузнецу в росте. Торвейг сидела на земле, скрестив ноги, смотрела на свою подругу.

Рансу и Мерет одновременно сбросили плащи, подошли к судье. Гудред внимательно осмотрел их руки, сказал засучить рукава. Пусть видят все, что девушки не начертали на коже защитных рун, не прибегли к ворожбе, чтобы отстоять свою правду.

Вот и угли готовы. По знаку Гудреда рыжий Олаф хмуро взялся за кузнечные клещи. Не больно ему хотелось класть алые угли в девичьи ладони, но кому-то надо было это сделать.

— Ну, девка, держись, – буркнул он Рансу, подошедшей первой. Финка сдвинула брови и протянула маленькую смугловатую ладонь. В толпе жалостливо охнула какая-то женщина. Рансу не изменилась в лице, только с шумом втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

И неторопливо пошла свои десять шагов.

Мерет тоже спокойно приняла раскаленный уголь, даже не дрогнула. Так же спокойно и медленно двинулась вслед за Рансу.

Финке казалось, что уголь прожег ладонь до кости, но посмотреть было страшно. От боли темнело в глазах, Рансу смахнула набежавшие слезы свободной рукой. Три шага, пять. Девушка повернулась посмотреть на Мерет. Дочь Сигвата шагала легко и свободно, обратив лицо к посветлевшему небу, с легкой улыбкой на губах.