Книга Берсерка, страница 80 – Наталья Петренко

Гуннхильд остановилась, вытерла вспотевший лоб. Лыжный след, оставленный Торвейг, тянулся к лесу.

— Эгей! – долетело из Винтерхейма.

Кто-то шел уже по ее следу. Женщине не было нужды приглядываться, она и так знала. Кетиль, конечно. Жених.

Гуннхильд покрутила головой: ой, лихо! Думала ли она, хозяйка Винтерхейма, уважаемая жена и счастливая мать, что все вот так обернется? Что вместо свадебного пира в ее дворе соберутся люди на тризну? Что сыну ее вместо брачного ложа достанется погребальный костер? Что второй сын тоже не станет женихом, а дочь – невестой? Торвейг теперь никому не станет невестой, она вне закона. Даже имя ее запретят упоминать… но Гуннхильд все равно будет помнить. Они с Силье вырежут на кости руны, которые сохранят Торвейг, куда бы ни лежал ее путь.

Взмыленный Кетиль обогнал Гуннхильд, пошел впереди. Идти по проторенной лыжне было легче, но женщина все равно отставала. Ловок Кетиль на лыжах бегать, спору нет. Жаль, не получилось породниться… Старый Хродмар, когда узнает о божьем суде, точно ославит их на всю округу, язык у старика острее жала стрелы. Наверняка попеняет сыну: вот, мол, кого ты хотел привести в дом.

Но сильнее сожаления о несладившихся свадьбах Гуннхильд томила вина. Не томила даже, жгла, как злая крапива. Может, будь она поласковей к дочери, ничего бы и не случилось? Торвейг не стала бы перекидываться в медведицу? Ну и что, что она берсерка, высокая и сильная? Мало, что ли, девок да баб оружие поднимает? Есть такие, что вместе с мужьями ходят на боевых кораблях. Взять девицу из Гардарики, что приехала тогда забирать Рагнарову жизнь. Гуннхильд часто ее вспоминала. Лицо изгладилось из памяти, конечно, случись встретиться, нипочем не узнаешь. Да только побила ее гардская воительница крепко, даром что тот бой тренировочным был, не смертельным. И Рагнара опять же ранила на острове.

Торвейг они догнали уже в лесу. Берсерка кромсала ножом плащ, делала для Рансу люльку, чтобы повесить за спину. В кочевых племенах женщины так носят детей.

Гуннхильд все не могла отдышаться, под ребрами кололо, она держалась за бок. Кетиль просто стоял, опустив голову. Он вправду хотел помочь, только не знал чем. И сейчас ругал себя последними словами: мог бы догадаться прихватить для Торвейг ну хоть что-нибудь. Денег с собой у него не было, но можно было бы раздобыть. Одолжить, украсть, наконец!

Торвейг просветлела лицом, увидев мать. Что бы там ни говорил Гудред-судья, у нее есть род, есть семья.

— Я вернусь, матушка, – сказала девушка. – Я вернусь, ты только не забывай меня. Виглаф очнется и расскажет, как все было.

— Я, Торвейг… – Гуннхильд сняла рукавицу, повертела ее в руках, – я тогда хотела, чтобы выкрали Рансу. Мерет взялась помочь, это были люди ее отца.

— Теперь неважно уже. – Торвейг хмуро махнула рукой.

— Мерет завтра же уберется из Винтерхейма вместе с Сигватом.

Торвейг равнодушно пожала плечами. Гуннхильд скинула со спины котомку, достала сверток.

— Это Силье дала. Из финкиного короба. Дай руку ей перевяжу!

Гуннхильд наложила на чистую тканину мази из маленького горшочка: Рансу летом собирала травы, сушила, толкла, потом смешала со свиным салом, потом долго томила все это на водяной бане.

— А ты, Кетиль, чего здесь? – Торвейг сверкнула глазами.