Книга Берсерка, страница 85 – Наталья Петренко

— Она, вишь ты, умом повредилась, бедная, – тихо сказала старуха. – Мне что, я свое пожила. Внучат бы сберечь. Ты, милая, отдохнешь, да ступай своей дорогой. Незачем вам помирать.

— Он безлунными ночами приходит, – прошептал Орм. Глаза у него стали как блюдца. – Вот как сегодня.

— Поэтому эти… – Торвейг повела подбородком в сторону хутора, – тыном от вас отгородились?

— Соседи. – Бабка скрипуче засмеялась, держась за бока, будто крючило ее. – Боятся нас. Выселили вот сюда… но они не нужны драугру. Он приходит за Бирной. Вот как оно поворачивается…

Рансу приподнялась на локтях, натянула одеяло до подбородка. Торвейг обменялась с ней взглядами.

— Мы никуда не уйдем, – твердо сказала берсерка.

Финка сжалась в комок, снова закашляла.

— Хворая? – Старуха повела острым подбородком. – Где-то у меня был барсучий жир. Бирна поможет, разотрет.

— Я сама могу. – Торвейг сняла куртку.

Рансу покачала головой: не надо, мол. Повинуясь бабкиному приказу Бирна достала откуда-то глиняный горшочек, обвязанный тряпкой, подсела ближе к финке.

— Что ж, гостьи дорогие, угостить бы вас с дороги, а нечем, – вздохнула старуха. – Ячмень в том году не уродился совсем, только на пиво и хватило, не на хлеб. Похлебки разве что?

Орм понятливо кивнул, подкинул в огонь еще хвороста.

Невеселая это была трапеза. Торвейг молча ела бедняцкую похлебку из лука, репы и сушеной рыбы, стараясь не морщиться. Ни хлеба, ни соли не было. Понятно, почему они все такие худые и бледные. Торвейг вспомнила сытую красную рожу мужика, не пустившего их с Рансу за тын. Соседи! Бросили мальчишку с девушкой и старухой на произвол судьбы! Так не поступают мужчины!

— Это ты, должно быть, наловил рыбы? – кивнула она Орму.

Паренек смутился:

— Да, я. То есть мы с бабушкой вместе ходили!

— Он сам, – прошамкала старуха. – Орм славный. Наш защитник.

— Я хотел бы и вправду быть таким! Защищать! – Паренек сжал худенькие кулачки. – Я хочу быть доблестным воином! Только… драугра никто не победит.

— Он никогда не оставит нас в покое, – мрачно прокаркала бабка. – Драугр явится снова.

«Это мы еще посмотрим», – подумала Торвейг, но благоразумно промолчала.

Ей было страшно, хотя девушка не признавалась даже себе. Торвейг крепко верила в свою силу и не боялась врага из плоти и крови. Драугр – дело иное. Неупокоенный мертвец сильнее любого из живущих, усталости не ведает, раны ему не страшны. Торвейг помнила, как в детстве сидела на коленях у матушки, слушая жуткие сказки о нежити. Долгими зимними вечерами женщины коротали время за работой, сидя у очага. Старая Нанна великая знательница была разных историй. Она рассказывала таинственным полушепотом, как восстают из могил зловещие мертвецы, как утопленники затягивают на дно рыбаков, как черное колдовство отнимает жизни… Девочке еще долго вой ветра казался стонами мертвецов, жаждущих крови, а малейший шорох заставлял сжиматься в комок под одеялом. Бывало, до рассвета ворочалась, боясь заснуть. Как тогда досадовала семилетняя Торвейг, что выговорила себе право спать на полатях в общем доме, а не в покоях родителей! Несколько раз убегала к Силье-рыбачке, сбивчивым шепотом делилась своими страхами. Силье гладила ее по голове, отодвигалась на самый край постели, пропуская девочку к стенке. Спи, Торвейг, никто тебя не тронет в Винтерхейме. Хирдманны Рагнара прогонят любого драугра или йотуна, если он надумает сунуться. Успокоенная девочка засыпала. Наутро страшные видения бледнели, призраки развеивались. Мертвецы спокойно спали в курганах. Можно было идти в кузницу к Эгилю и пугать его сынишку леденящими кровь историями. Торгрим не верил и громко смеялся: если, мол, какая нежить и явится к порогу, так отец кого хочешь вобьет молотом в сырую землю!