Книга Берсерка, страница 213 – Наталья Петренко

Торгрим спрыгнул на песок за его спиной за миг до того, как стрела, нацеленная точно под лопатку Торвейг, сорвалась с тетивы. Взмах меча – и голова лучника скатилась с плеч.

Он успел.

Торвейг обернулась. Растрепанная рыжая грива, сумасшедшие глаза, темные от расширенных зрачков. Сам кузнец, впрочем, выглядел не лучше. Тесноватая нарядная одежа, которой снабдил его воевода Радомир, кое-где разошлась по швам, лицо забрызгано кровью. Трое воинов Сигвата, оставшихся в живых, встали у двери, за которой исчез Рагнар. Никто не скажет, что они струсили. Когда скальды будут слагать песни о берсерке Торвейг и ее мести, для них тоже найдутся нехульные слова. Три воина шагнули вперед…

Когда последний враг свалился зарубленным на потемневший песок, Торгрим опустил меч. С лезвия сбегали тяжелые алые капли. Кузнец поднял секиру, взглядом указал на дверь. Торвейг, не сводя глаз с его лица, согласно кивнула. Торгрим принялся крушить твердое дерево, берсерка смотрела. Как и раньше, после боя навалилась свинцовая усталость.

— Торгрим!

Кузнец остановился, тяжело дыша. Упрямый взгляд синих глаз, маленький шрам перечеркнул бровь – это Торвейг рассадила во время одной из их схваток в Винтерхейме. Берсерка положила ладонь на грудь Торгриму, ощутила биение сердца. Он сжал ее в объятиях, притиснул к себе, не замечая, что железное кольцо на поясе девушки впилось ему в живот, нашел губы Торвейг. И берсерка, только что ломавшая кости недругам, стала в его руках мягким шелком, податливым воском. Она вмиг забыла обо всем на свете. Голова кружилась, должно быть, от счастья, колени слабели.

В дыру свесилась голова десятника Тура.

— Эй, урманин! А где… – начал он было громовым голосом. Разглядев, крякнул, покрутил головой. Ну, дела творятся. Он не держал обиды на Медведицу, пусть ее. Такому удальцу, как этот урманин, не грех и уступить. Ребята болтали, сын воеводы Радомира, давно пропавший.

— Чего там? – с любопытством спросил подошедший Уйка, белоголовый карел. Он болезненно кривился, затягивая повязку на руке.

— Жива наша Медведица. Ну, Буслай прям как знал. Где только их леший носит, а?

Уйка пожал плечами, глядя на лежащего у его ног рыжего урманина. Бронь какая добрая, вот уж повезло так повезло!

Тур вышел во двор. Трое убитых, остальные сбежали – вон и парус до сих пор виден. Живьем никого захватить не удалось, но дальше пусть сотник с воеводой думают.

Торвейг спрятала лицо на груди кузнеца, он провел загрубевшей ладонью по ее спутанным волосам.

— За этой дверью, – шепнула Торвейг, – мой отец. Его туда увели.

Торгрим вышиб остатки двери одним ударом, они влетели в проем, чуть не столкнувшись плечами. Длинный подземный ход, темнота.

— Торвейг, это ты? – слабый голос финки.

— Я. – У берсерки перехватило горло. – Мы…

— Чего ради мне тебе помогать? – Иде глядела исподлобья на лежащую в постели женщину. – Аль ты не знаешь, что с беглыми трэлями делают, когда поймают?

— Если поймают, – возразила Гуннхильд.

— Рунольв кого угодно из-под земли достанет, – мрачно сказала Иде и с неприязнью покосилась на Кельду. Вертится тут, слушает. Добро, хоть не говорит.

— У тебя будет золото, Иде. Выкупишься и станешь свободной женщиной. Купишь домик на берегу, найдешь мужа. Родишь еще детей, ты молодая.