Книга Берсерка, страница 210 – Наталья Петренко

Кельда подолгу и часто сидела у теткиного изголовья, вытирала пот со лба, накрывала ее одеялом, подкладывала дрова в маленький очаг и поддерживала в нем огонь. Гуннхильд дрожала от холода, потому что жизнь покидала ее. Иногда девочка ночевала рядом, прямо на полу, расстелив старое одеяло. Сестры сначала гнали ее, потом махнули рукой – что с немой дурочки взять? Да и двери запирались снаружи. Они даже думать боялись, что будет, если пленница умрет до возвращения отца. И Мерет, такой умной и знающей, не было рядом, чтобы подсказать и вразумить.

Кельда знала, что на нее тетка зла не держит. Когда сестер не было рядом, Гуннхильд укачивала маленького и напевала детские песенки. Кельде было доверено забирать ребенка от Иде и нести его матери. На руках сестер младенец заходился плачем, прямо-таки синел от крика, но стоило Кельде взять его – тут же умолкал и совал палец в рот, глядя на нее удивительно синими глазами. Держа на руках хрупкое тельце, девушка чувствовала себя взрослой и сильной. Как та белокрылая чайка, что может спорить с ветром.

Когда тетка пела сыну грустные колыбельные, Кельда садилась на пол, обхватив колени руками, и тоже слушала, закрыв глаза. Она представляла, что этот негромкий, будто надтреснутый голос принадлежит ее матери, а поет мама ей, Кельде. Про корабль, который плывет по морю сотню лет, а где-то за солнцем на крутой утес сотню лет выходит рыбацкая дочь, что поклялась не умирать, пока не дождется любимого. До рези в глазах всматривается в горизонт, а глаза у нее синие, как море, и собой рыбачка, уж верно, красавица. Про горные цветы, что умирают, когда наступает долгая суровая зима, а с первыми лучами солнца вновь распускают белые лепестки. Про бедного юношу, что отправился за море искать для матери лекарство от неведомой болезни, а ветер стучит в окошко старухи и приносит вести от сына. Северные женщины умеют ждать, как никто другой. Такую судьбу посулили им суровые норны, ждать и любить.

Кельде тоже хотелось бы кого-то ждать. Лучше всего жениха, доброго и сильного. Или старшего брата. Как Мерет вечерами ждет Рунольва с охоты, все бродит по двору в темноте, не находит себе места, Кельда видела. Или сидит в его жутком доме, жжет огонь. И как только не боится? Впрочем, Мерет – это не Кельда, она очень смелая.

— Его будут звать Торвардом, как моего отца, – сказала раз Гуннхильд, глядя в потолок.

Кельда кивнула. Хорошее имя для мальчика, будущего воина. Рыжебородый Тор помогает тем, кто носит такие имена.

— Он будет сильным, как сестра. Как моя дочь, Торвейг-медведица.

Кельда навострила уши. Про медведицу она слышала от Мерет, та пугала Сигрид и Уну историями про двоюродную сестрицу, способную оборачиваться диким зверем. Ее изгнали из рода и поставили вне закона за страшное преступление: Торвейг убила собственного брата. Кельда верила Мерет, но, может, у этой Торвейг не осталось выбора? Или брат был… ну, вроде Рунольва.

— Сигват сказал, она замерзла в лесу вместе со своей финкой, – продолжила Гуннхильд слабым голосом. Кельда подобралась ближе. Тетка вроде не к ней обращалась, но рядом больше никого не было.

Девочка замычала и замотала головой. Торвейг выбралась из леса, ушла от Рунольва и поехала за море. Так Мерет сказала.

Тетка скосила на нее глаза, довольно усмехнулась.